Малышки-дочки для потеряшки-папы - Диана Фад

свет и погас. Думаю, ладно, выйду наощупь. Хрен ли там. Картошку еще покидал, судя по звуку, в основном мимо. Нащупал ведро и сделал шаг в сторону, потом в другую. Рукой только стену трогаю, а лестницы нет. В принципе, от голодной смерти я тут не помру, но холодно как-то. Или помру? Вот не ожидал я в таком возрасте жизнь свою закончить, да и дети только появились. Эх, жить бы и жить. Одна старушка знает, где я, если провалами в памяти не страдает, то найдут.

Сидел на ведре, горевал, но потом решил все-таки еще попытаться. Снова обошел погреб, натыкаясь на ящики, и врезался лбом в лестницу. Аж звезды из глаз посыпались. Начал подниматься и на верхней ступени замер. В темноте и тишине какой-то странный звук послышался, будто трактор тихо работает. На всякий случай прекратил свой подъем, напряженно вглядываясь в темноту. А тут раз — и свет включился.

Вначале ослеп, зажмурился, но, когда глаза открыл, снова сразу их захлопнул. Такая жуть перед глазами предстала, что собака Баскервилей отдыхает. Открытая большая пасть с обнаженными клыками и слюна на пол капает. Нащупал ногой ступени и вниз спустился, снова глаза открыл. Так и есть, сверху смотрит и рычит, черные глаза чуть ли не красным горят.

— Песик, — выдал я первое, что пришло на ум.

На это собака сразу обиделась, зарычала с утроенной силой. Оглянулся, предполагая, чем бы пса прогнать, но кроме как банками с огурцами в него швырять ничего на ум не пришло. Ну еще капустой можно, убить не убью, но, может, отпугну? Хорошо, что свет пока горит, врага своего оскаленного вижу. Может, он хороший, пугает просто? Интересно, я проверять это буду или ну его? И как теперь выбираться?

— Пап, ты тут? — в люк заглядывают мои дочки, и вот сейчас я почувствовал себя настоящим отцом. — Баба Лая нас послала на твои поиски.

На глаза слеза набежала. Как хорошо иметь детей, спасут тебя от злой собаки. Кстати…

— А где псина? — поднимаюсь из погреба, оглядываюсь по сторонам.

— Это Шалик, он доблый, — обнимают меня девочки.

— Что-то я сомневаюсь в его добрых намерениях, — осторожно смотрю на собаку, что сидит у двери в сарай и с самой умильной мордой на всем белом свете виляет хвостом, подметая пол.

Да и не скажешь, что он сильно большой. Обычная дворняга, просто морда крупная, гибрид, наверное.

— А калтошка, пап? — подсказывают мне девочки, а я снова лезу в погреб, возвращаясь уже с полным ведром. — Яички мы уже набрали.

У них в руках полная корзинка яиц. Осматриваю дочерей на предмет нападения петуха, но девочки целые. Видимо, я как чужой человек в этом доме петуху особо не понравился. Или он вообще против мужчин на своей территории. Бывает, я лично тоже против был бы.

Возвращаемся в дом, Шарик за нами. При взгляде на него сразу начинает на меня рычать, а к девочкам ластится, лижет им руки своим огромным языком. Что же, мне еще придется стать вожаком стаи, но, видимо, не сегодня.

— Ты чего так долго? — ворчит баба Рая. — Я уже котлеты почти дожарила.

— Так… — начинаю я, но меня никто не слушает.

Сует мне в руки миску, где лежит картошка, и указывает на раковину.

— Чисть, — короткий приказ из уст бабки, а у меня уже волоски на руках поднимаются от волнения.

В смысле чисть? Картошку что ли? Да я в жизни ни разу… Однако почему-то подчиняюсь, совсем забыв про волшебную отмазку, что еще вообще-то болен и явно температура.

— И корочку тонкой снимай, а то знаю я вас, — ворчит баба Рая и стоит рядом, смотрит, как я пытаюсь очистить картошку, высунув от усердия язык. — Да что ты ее как скребешь? Первый раз что ли? Тебя в армии не научили?

— Да я там и не был, точнее, был, но не там, — пытаюсь отмахнуться, вспоминая про элитные войска, где проходил службу. Картошку мы там точно не чистили, больше строевой подготовкой занимались, да форму наглаживали.

— Ох, что же ты за мужик такой, горе одно, — жалуется кому-то баба Рая, а я так увлекся, что не сразу услышал, как в доме появились еще гости.

— Феденька⁈ — мне кажется, что я слышу голос мамы, но мотаю головой, чтобы сбросить с себя морок. — Ты картошку чистишь⁈

И столько трагизма в ее тоне, что я невольно понимаю, мама здесь. Вот именно сейчас стоит на этой кухне и, схватившись за сердце, смотрит на меня.

— Фе-де-нь-ка… — по слогам стонет она. — Что же с тобой случилось, мальчик мой!

Глава 9

— Ничего с ним не случилось, отцом стал, — ворчит баба Рая и кладет на стол доску разделочную, а на нее сковороду с горячими котлетами.

— Каким отцом? — хмурится мама и оседает на ближайший стул прямо в норковой шубе и шапке. — У Феденьки нет детей.

— Это вы так думали, а они есть, — хмыкает баба Рая. — Вика, Аня, подите сюды!

Девочки появляются на кухне, и я только сейчас обращаю внимание на их вид. Косички растрепались, волосы в разные стороны. У одной шерстяное платье в штаны заправлено, у другой юбка и под ними подштанники ватные. Обе в валенках, на одной дочке еще шапка вязанная на одном ухе висит. Но детей, как говорится, не выбирают, придется их представлять родителям.

— Мам, пап, — говорю родителям, когда папа тоже вваливается в коридор и замирает у двери, разглядывает детей. — Это мои девочки, Вика и Аня. Родились без меня…

— Как это без тебя? — удивляется мама, осматривая близняшек. — А ты где был?

— Бабушка! — кидаются к ней на шею девчонки, а мама пугается, бледнеет.

— Это как же это⁈ Да вы кто? — слова из мамы сыплются как из рога изобилия.

В глазах испуг, руками машинально девчонок обнимает, за косички трогает.

— Миша, у них Федины глаза, — всхлипывает мама, а папа пожимает плечами.

— Глаза как глаза, — ворчит он, однако не сводит взгляда с девочек. — Федор, пойдем-ка, выйдем.

Это уже мне, и я вздрагиваю, оставляя в покое картошку.

— Иди, милый, я сама дочищу, — предлагает мне баба Рая.

— Что же мне сегодня все выйти предлагают, — сетую я, но иду за отцом, хорошо, что в гостиную, одеваться не нужно.

— Это как понимать⁈ — строго смотрит на меня папа, сложив руки на груди.

— А как понимать, что вы меня нашли? — в свою очередь спрашиваю его. — Снова следил?

— Мама волнуется и… — начинает было оправдываться папа, но вовремя вспоминает, что