вздрагивает, глотая ещё рома.
— Может быть, она беременна.
Здание как будто качается. Я опускаюсь на диван, прямо на икры Майлза. Он снова наполняет кружку, и на этот раз, когда он протягивает её мне, я выпиваю её залпом.
— Боже мой, — говорю я. — Это отвратительно.
— Я знаю, — говорит он. — Но это единственный крепкий напиток, который у меня был. Может, перейдём на вино?
Я смотрю на него.
— Я не думала, что ты любишь вино.
Он пристально смотрит на меня.
— Что?
Его пьяно прищуренные глаза сужаются ещё сильнее.
— Не могу понять, шутишь ты или нет.
— Нет? — говорю я.
— Я работаю на винодельне, Дафна, — говорит он.
— С каких это пор? — спрашиваю я, не веря своим ушам.
— Последние семь лет, — говорит он. — А чем, по-твоему, я занимался?
— Не знаю, — отвечаю я. — Я думала, ты работал курьером.
— Почему? — он качает головой. — На основании чего?
— Я не знаю! — восклицаю я. — Можно мне просто немного вина?
Он вытаскивает ноги из-под меня и встаёт, направляясь на кухню. Сквозь щель между кухонным островком и верхними шкафчиками я наблюдаю, как он роется в шкафчике, который, как я понимаю, я ни разу не открывала. Та часть, которую я вижу отсюда, заставлена элегантными стеклянными бутылками: белого вина, розового, оранжевого, красного. Он берёт две, затем возвращается и плюхается рядом со мной, вытаскивая из петли на поясе брелок со штопором.
Окна открыты, и начинает накрапывать дождь, дневная влажность рассеивается, когда Майлз вытаскивает пробку из одной бутылки и протягивает её целиком мне.
— Бокалов нет? — спрашиваю я.
— Думаешь, тебе они понадобятся? — интересуется он, вытаскивая пробку из другой бутылки.
Мой взгляд падает на дорогую открытку-приглашение, всё ещё лежащую на потёртом коврике Майлза.
— Думаю, нет.
Он чокается своей бутылкой с моей и делает большой глоток. Я делаю то же самое, затем вытираю капли вина с подбородка тыльной стороной ладони.
— Ты правда не знала, что я работаю на винодельне? — говорит он.
— Понятия не имела, — отвечаю я. — Питер так говорил, будто ты подрабатываешь кучей разных дел.
— Я занимаюсь несколькими разными вещами, — уклончиво отвечает он. — В дополнение к работе на винодельне. «Черри Хилл». Ты никогда там не была? — он поднимает на меня взгляд.
Я качаю головой и делаю ещё один глоток.
Уголки его рта опускаются.
— Я ему никогда не нравился, не так ли?
— Нет, — признаю я. — А что насчёт Петры? Она меня терпеть не могла?
Он хмуро смотрит на свою бутылку вина.
— Нет. Петре почти все нравятся, и Петра нравится всем.
— А мне нет, — отвечаю я. — Петра мне совсем не нравится.
Он смотрит на меня с полуулыбкой.
— Справедливо.
— Она никогда... — я засовываю ноги между подушками сидений и спинки. — Не знаю, не ревновала ко мне? Ты хоть догадывался, что она... увлечена им?
Ещё одна кривая, не совсем счастливая улыбка, когда он поворачивается ко мне.
— Я имею в виду, да, иногда я задавался вопросом. Конечно. Но они были лучшими друзьями с детства. Я не мог с этим соперничать, поэтому оставил всё как есть и понадеялся, что это не станет проблемой.
Почему-то именно это становится последней каплей: я начинаю плакать.
— Эй, — Майлз подвигается ближе. — Всё в порядке. Это... чёрт возьми, — он грубо прижимает меня к своей груди, пока бутылка вина всё ещё свисает с его руки. Он целует меня в макушку, как будто это самая естественная вещь на свете.
На самом деле, это первый раз, когда он в принципе прикасается ко мне. Я никогда не отличалась особой физической нежностью даже со своими близкими друзьями, но должна признать, что после нескольких недель полного отсутствия физического контакта приятно оказаться в объятиях почти совершенно незнакомого человека.
— Это нелепо, — говорит он. — Это невероятный пи**ец, — он свободной рукой откидывает мои волосы назад, а я плачу, уткнувшись в его футболку, которая едва заметно пахнет травкой и гораздо сильнее чем-то пряным и древесным.
— Прости, — говорит он. — Надо было выбросить приглашения. Не знаю, почему я этого не сделал.
— Нет, — я отстраняюсь, вытирая глаза. — Я понимаю. Ты не хотел оставаться с этим наедине.
Он виновато опускает взгляд.
— Мне следовало держать это при себе.
— Я бы поступила так же, — говорю я. — Я обещаю.
— И всё же, — бормочет он. — Прости.
— Не стоит, — настаиваю я. — Это не ты женишься на Петре вместо меня.
Он слегка морщится.
— Чёрт! А теперь уже я прошу прощения, — говорю я.
Он качает головой, отстраняясь от меня.
— Мне нужна всего минута, — говорит он, избегая моего взгляда. Он отворачивается и смотрит в окно.
О, боже. Теперь он тоже плачет. Или очень старается этого не делать. Чёрт, чёрт, чёрт.
— Майлз! — я в панике. Я давно никого не утешала.
— Мне нужна всего секунда, — повторяет он. — Я в порядке.
— Эй! — я переползаю через диван к нему и беру его лицо в ладони — доказательство, что вино попало мне в кровь.
Майлз поднимает на меня взгляд.
— Они, — говорю я, — отстой.
— Она любовь всей моей жизни, — говорит он.
— Любовь всей твоей жизни — отстой, — говорю я ему.
Он пытается сдержать улыбку. В этом есть что-то очаровательное, такое щенячье, что я испытываю искушение взъерошить его и без того растрёпанные волосы. Когда я это делаю, его улыбка становится чуть шире. От этого движения его тёмные глаза блестят.
Прошло шесть недель с тех пор, как у меня в последний раз был секс — это, конечно, далеко не личный рекорд — но, глядя на выражение его лица, я ощущаю неожиданный укол осознания между бёдер.
Майлз красив, хотя и не из тех мужчин, от одного взгляда на которых у тебя отвисает челюсть и потеют ладошки. Это Питер был телевизионно красивым, как его называла мама. Из тех, кто с самого начала сшибают тебя с ног.
Майлз — другой тип. Такой, который обезоруживает настолько, что ты не нервничаешь, разговаривая с ним, и не чувствуешь необходимости показать себя с лучшей стороны, пока — бац! Внезапно он улыбается тебе, с его растрёпанными волосами и озорной ухмылкой, и ты понимаешь, что его привлекательность закипала вокруг тебя так медленно, что ты этого не замечала.
Кроме того, он пахнет лучше, чем ожидалось.
Противоречащий аргумент: он мой сосед по комнате и только что плакал из-за любви всей своей жизни.
Наверняка есть и более прагматичные способы отвлечься от этого бардака.
— Хочешь посмотреть «Дневник Бриджит Джонс»? — предлагаю я.
— Нет, — он качает головой, и я отпускаю его лицо, удивляясь, как сильно моё сердце ёкает из-за отказа,
