Я ведь уже говорила ему, что буду сопротивляться…
Сытая и чистая и легла спать прямо на хозяйскую постель. От непроходящего чувства озноба завернулась в одеяло и покрывало. Ещё и кота с собой взяла. Эта вибрирующая грелка действовала успокаивающе.
Мне показалось, что я почти и не успела поспать, когда резко открыла глаза, услышав из прихожей звон ключей и голоса. Мужские. Кажется, их там было двое.
Сложно сказать, включился у меня в эту секунду инстинкт самосохранения или наоборот отключился напрочь, но я вскочила с постели, оставив в ней сонного кота. Побежала к шкафу, из которого взяла увесистые деревянные плечики и, вооружившись ими, вбежала в прихожую, где, притаившись у открываемой двери, приготовилась сражаться за свою жизнь до последнего вздоха.
Их реально было двое. Олень всё-таки привёл главаря, чтобы тот сделал своё грязное кровавое дело.
Солнце ещё не зашло, хоть и стремилось к закату. Я отлично видела, как открылась дверь, и как в квартиру вошёл такой же здоровяк как мой похититель.
Без предупреждения я начала бить его вешалкой, куда придётся. Старалась посильнее попасть по голове.
— Какого…?! — этот негодяй явно не ждал, что его будет ждать сопротивление. Он пытался прикрыть голову одной рукой и вместе с тем, разглядеть меня. — Рамзин, твою мать! Держи своего джунгарика.
И в эту же секунду из-за его спины вышел такой же здоровенный олень в дубленке и обхватив одной рукой мою талию, поднял меня над полом. Второй рукой забрал вешалку, но даже без оружия в руке я не перестала махать руками и ногами в попытке дотянуться до главаря, что пришёл меня убивать.
Ещё и погоны нацепил! Как не стыдно?!
— Догнала всё-таки, — усмехнулся вдруг главарь, поправляя погоны.
Ещё и лыбится чему-то!
— Я за тобой не бегала, придурок!
— Ты-то при чем? — смерил он меня суровым взглядом холодных серых глаз. — Карма меня догнала. Ты с Марусей моей не знакома, случайно?
Я до конца не успокоилась, но бить пришедшего перестала. Он совсем не был похож на того, кого я видела с пистолетом в руке в тот роковой день.
На вопросе про какую-то Марусю я перестала драться, но всё ещё продолжала висеть в руках своего «спасителя». Настороженно следила за действиями мужика с погонами и не спускала с него глаза, пока тот снимал верхнюю одежду и обувь.
— Что так смотришь? Не веришь, что я мент? Удостоверение показать?
— Она, говорит, таких хоть сотку на принтере распечатать может, — хмыкнул мне в затылок тот, кого этот в погонах назвал Рамзин.
— Триста двадцать седьмая, значит? В тюряжку хочешь?
Он так быстро, ловко и уверенно пульнул в меня номером статьи, что на секунду я усомнилась в своих подозрениях относительно него.
Хотя, с другой стороны, проверить, верно ли он назвал статью, я не смогу — телефона у меня нет.
— Может, правда её в тюряжку спрятать? — этот Рамзин будто жаловался на меня, поставив меня, наконец, на пол. — Там надёжнее будет, да и мне спокойнее без неё жилось.
— Пока не найдём «крота» в отделе, её придётся прятать у тебя, — авторитетно ответил в погонах. — Да и мне ещё одна баба в доме — уже перебор. Их и так три. А тебе хоть одну надо. Руки скоро смозолишь, табельное не влезет.
Мужик чуть улыбнулся уголками губ своей шутке и прошёл в квартиру, не дожидаясь приглашения.
А мне он начинает нравится.
Я дёрнулась и отошла от Рамзина, всем своим видом и особенно лицом показывая, насколько противны и омерзительны мне были его касания.
Была бы кошкой, начала бы вылизываться.
— Ты в моих шмотках? — он смотрел так, будто я его трусы на голову себе надела.
— Уже не в твоих, — огрызнулась я и скрестила руки на груди.
— Это тебе, — сухо бросил Рамзин и кивнул на лежащий на полу пакет.
— Что там? Бомба? Ловушка с кислотой?
— Одежда твоя. Сестра передала.
— Сестра? — внутри всё обмерло, когда я услышала о родном человеке.
— Сестра.
— С ней всё нормально? А с мамой?
Рамзин не спешил отвечать. Снимал дублёнку и устало вздыхал.
— Нормально всё с ними. И с тобой будет всё нормально, если перестанешь вести себя как дура.
— Я не дура.
— Угу. Я заметил.
Он ушёл на кухню. А я присела у пакета и заглянула внутрь. И правда сестра собирала: здесь всё то, что я носила редко или уже собиралась выбросить. А вот одежду получше она, видимо, намеренно оставила себе. Хорошо хоть бельё и зубную щетку догадалась положить.
Пакет я занесла в комнату и оставила у прикроватной тумбочки.
А затем пошла на кухню, в которую заходила настороженно.
— Ты съела мою колбасу? — Рамзин стоял у холодильника и пучил глаза.
— А ещё спала на твоей кровати и пила чай из твоей кружки, — добила я.
— Садись, Маша. Допрашивать буду, — вклинился мужик с погонами.
— Я не Маша.
— Так и я не добрый мишка. Я злой Михаил Захарович. Садись, говорю, — он властно кивнул на стул напротив.
Несколько секунд колебаний, и я села за стол. Скрестила руки на груди и всем видом дала понять, что болтать с ними не собираюсь.
— Значит так, — вздохнул незваный гость и сложил перед собой на столе руки. — Поживёшь здесь в целях безопасности. Мы пробили по каналам, тебя уже ищут. Голова твоя стоит дорого. Только голова. Без туловища. Понимаешь, к чему я?
Глядя в его серые глаза, что нагоняли ещё больше жути, я на самом деле начала бояться.
— А мои мама и сестра?
— Они переехали в новую квартиру. За ними мы ведем наблюдение. Круглосуточное.
— Почему я не могу жить с ними?
— Потому что Рамзин трёх баб в одной квартире уже не потянет.
— Почему я должна жить именно у него? Почему я не могу жить у женщины-сотрудника или просто одна в какой-нибудь специальной тайной квартире?
— Потому что существует подозрение, что в отделе есть человек Сухого. А Рамзин — единственный, кому я могу доверять безоговорочно.
— У меня, вообще-то, есть личная жизнь. Работа, учёба… планы, в конце концов!
— Если ты выйдешь отсюда, жизни у тебя не будет вообще. Ни личной, никакой, — этой фразой, сказанной так холодно и сурово, полицейский уничтожил во мне последний лучик надежды, уйти отсюда раз и навсегда.
— Ладно. Я поняла. Хорошо, я поживу пока здесь.
— В смысле?! — рявкнул Рамзин, который всё это время стоял у подоконника, тоже скрестив руки на груди, как и я. — Я тебе всё то же самое говорил, но ты меня не слушала.
— Это всё потому
