что я красивый, — самодовольно хмыкнул полицейский, глянув на Рамзина.
— Да, — согласилась я чисто из вредности, чтобы в очередной побесить своего спасителя. Теперь, похоже, без кавычек.
Тот угрожающе сузил глаза и поджал губы, словно собирался мне что-то сказать и держался из последних сил.
— Ладно, Рамзин, пойду я. Колбасы у тебя нет, больше мне здесь делать нечего.
Глава 7. Рамзин
— Ещё кому на меня пожалуешься?
Этими словами, едва за Камазом закрылась дверь, запустила в меня полторашка.
— Быстро ты осмелела. И я не жаловался. С тобой провели беседу и убедились, что я тебя не прибил. Пока что… — многообещающе закончил я, чтобы не расслаблялась. А то смотрю в её глаза и страха теперь не вижу вообще. Боящаяся меня она мне, оказывается, больше нравилась.
— Только попробуй меня тронуть, — прогнусавила малая в заложенный нос и, гордо вздернув подбородок, потопала в мою комнату.
— Э, не! — я перекрыл ей путь, встав у входа в комнату. — Убедилась, что в безопасности, а теперь фистуй на диван и спи там.
Она смерила меня брезгливым взглядом и, заглянув в глаза, деловито изрекла.
— Мало того, что ябеда, ещё и жлоб.
Крутанулась на пятках и потопала в зал, где по скрипу старого дивана я сразу понял, что она легла.
Надеюсь, зубами в обивку.
Облегченно выдохнув и понадеявшись на то, что на этом проблемы кончились и моя новая головная боль сейчас быстро уснёт на диване, я прошёл в ванную комнату, чтобы принять душ.
У зеркала на змеевике меня ждали сохнущие трусы, лифчик и варежки. Интересный комплект…
Оказывается, боевому покемону кружево не чуждо.
Теперь понятно, почему она в моих шмотках.
Принял душ и в полотенце на бедрах дошёл до шкафа, откуда достал чистые трусы и надел. А затем прямой наводкой на кухню. Бабские трусы хоть и сушатся в моей квартире, но борщ меня в ней так и не ждёт. Приходится готовить самому.
В этот раз решил сварить гречку и пожарить пару куриных бедер для себя.
Малая обойдётся. Она сточила палку колбасы за полдня и даже «спасибо» не сказала.
Пока готовил ужин, странное чувство жжения прямо в трусах нарастало и становилось лишь настойчивее, стоило мне почесать задницу и, особенно, яйца с членом.
И внезапно жжение стало просто невыносимым.
Думая о том, что я где-то мог подцепить венеричку, хотя всегда предохраняюсь, я побежал в ванную комнату, где сразу снял трусы и нырнул под холодный душ.
По ногам потекла вода, окрашенная красным.
Вся эта картина вкупе с тем, что у меня горели жопа, член и яйца, не сулила ничего хорошего.
Мне точно пиздец.
Я лихорадочно вспоминал, с кем был последний месяц-два и чем они могли меня наградить.
Была только Алина. Она до сих пор есть. Иногда встречаемся, спим и расходимся…
Дал, блядь, пососать!
А очко тогда почему горит?
Направив струю холодной воды себе в зад, посмотрел вниз, где в воронке кружилась краснота. Пригляделся и понял, что там кружатся мелкие-мелкие хлопья. Как если бы это был…
— Перец, блядь! — вскрикнул я одномоментно с большим облегчением и с огромной злостью.
Выскочил из душа, завернул бёдра в полотенце и, топая от кипящей в крови злости, наверное, на весь дом, зашёл в зал, где Люд-мать-её-мила сразу проснулась, встрепенулась и села. Включил свет и увидел, с каким страхом она смотрит на меня, сжимая в кулачках плед, под которым спала.
Это хорошо, что она не забыла, как меня бояться.
— Ты охренела?! — рыкнул я, нависнув над ней. — Какого хрена в моих трусах делает перец?
— А, это? — она облегченно выдохнула и заметно расслабилась, сразу завалившись обратно головой на подушку. — Это аналити.
— Чего, бля?!
— В «Мортал Комбат» играл хоть раз? Там есть фаталити, а я сделала тебе аналити. Задница же горит?
— А яйца с членом какого хрена горят?
— Ну, переборщила малясь, — она с легкостью пожала плечами, которые тут же спрятала под пледом, устраиваясь поудобнее, чтобы вновь уснуть. — И, кстати, эту диверсию я устроила, когда думала, что ты враг. Я защищалась. Если тебе станет легче, то я извиняюсь.
— Извиняется она! — бросил я нервно и вышел из зала, выключив на ходу свет. — У меня горит, блядь, всё, а она извиняется!
— Молоком промой! Должно помочь, — кричала Люд-мать-её-мила из зала. — И остальные трусы, кстати, лучше постирай.
Хотел крикнуть ей пару ласковых, но сейчас было не до этого. Влетел в кухню, достал из холодильника молоко и вместе с ним забрался в душевую кабинку.
Ещё никогда я не купал свои яйца в молоке.
— Ты как там, Клеопатра? — услышал я за дверью. — Уже легче?
Я убью её!
Глава 8. Рамзин
После купания в молоке гореть стало меньше, но будто только на время. Буквально через десять минут под полотенцем вновь начался пожар.
Молоко кончилось. В квартире не было вообще никакой молочки.
Покемона в магазин не пнёшь — опасно. Да и отвечаю я за неё.
Пришлось собираться и идти самому.
Раньше в магазине у дома продавщица строила мне глазки и ненавязчиво интересовалась, свободен ли я. А сегодня, пока я при ней раз двести почесал жопу и яйца, едва выдержав очередь в два человека, она даже не улыбнулась мне. Да и я не был расположен к флирту.
Поискал в интернете и помимо десяти литров молока купил ещё сметану, йогурт и бутылку оливкового масла, которого в моей квартире отродясь не было.
Поспешил домой, чтобы скорее забраться в ванну со всем тем, что должно спасти моё горящее… всё!
На улице, к слову, был мороз под тридцатку и дул ветер, отчего в районе ширинки, где не было трусов, становилось значительно легче. Я даже шаг чуть замедлил, подходя к дому.
В квартире меня ждал Кокос, который обрадовался количеству молока, что я принёс. Но быстро разочаровался, когда я со всем этим молоком закрылся в ванной.
Сквозь собственные болезненные стоны и желание расплакаться услышал, как на кухне запиликала стиральная машинка.
Не понял…
— Я постирала твои трусы! — услышал я крик малой за дверью. — Все. Сам развесишь?
— Я тебе голову отверну и развешу! — рыкнул я.
— Поняла. Поищу сушилку, — ответила она буднично.
Я слышал, как она шуршала в квартире, как бубнила в свой сопливый нос, разговаривая с котом.
Из ванной я вышел примерно через полтора часа. На то, чтобы потушить пожар моих чресел ушла вся молочка, которую я купил, и половина бутылки оливкового масла.
Хотел же
