Отмахиваюсь, как будто это просто синяк.
Как только Роуэн отходит, Деклан тут же берется за дело, пальцы осторожно ощупывают шишку, с такой нежностью, какую я у него видела разве что по отношению к Кларе или Ретту.
– Никс, тебе правда нужно показать это врачу. Это нехорошо.
– Ты теперь кто, врач? Ты ж вроде мафиози, а не доктор? – огрызаюсь я. Он чуть отшатывается, и я тоже, от того, как мерзко и больно прозвучал мой собственный голос.
– Прости… Я не должна была срываться.
– Нет, ты права. Я не врач. Но я в этом шарю. Я с десятилетнего возраста читаю все, что хоть как-то связано с медициной. Так что я понимаю, о чем говорю.
– Ладно, хорошо. Пусть меня кто-нибудь осмотрит, но после того, как я увижу Кирана. Идет?
Он кивает и пожимает мне руку, как бы скрепляя сделку:
– Идет.
Вот только он не догадывается: осматривать меня могут где угодно, хоть в той же палате, где будет Ки. Я от него ни на шаг.
Близнецы жмутся друг к другу у дальней стены. Эти бедные мальчишки, почти еще дети – уже успели увидеть слишком много ужаса. Но они выберутся. Как Киран и говорил, выберутся и сделают что-то по-настоящему великое. Где-нибудь далеко отсюда. Им повезет. Я только успеваю подумать об этом, как дверь в комнату ожидания распахивается с грохотом, и остальные из их команды влетают внутрь. Они сразу выстраиваются вокруг них плотным кольцом, как живая стена, будто говорят миру: не пройдешь.
– Киран сказал, что они все выберутся отсюда. Эта жизнь – не для них. Они созданы для чего-то большего, – тихо говорю я, глядя, как их маленькое сообщество сбивается в кучку, пытаясь хоть как-то склеить происходящее.
Деклан улыбается с теплотой:
– Да, они выматывают нам все нервы. Мне, Роуэну, Маку… Но только не Киру. Он всегда верил в них, всегда надеялся, что они уйдут и больше не оглянутся. Знаешь… Может, у них и правда получится. Они пережили слишком много боли, слишком много потерь, и все еще держатся.
Мак кивает, соглашаясь:
– У них все получится. Вместе. Точно так же, как и у нас… Только мы сами выбрали остаться.
Роуэн молча подтверждает это кивком, а потом подходит к жене и бережно берет у нее сына на руки. Он будто каменная стена. Но меня он не обманет. В той операционной сейчас его ребенок. Киран – это все мое сердце, вся моя душа. Но для Роуэна он – сама жизнь. Так же, как и остальные. Как Клара. Как Ретт. Он не может обнять Кирана сейчас, не может быть с ним… Поэтому прижимает к себе моего крестника и зарывается лицом в его волосы, просто чтобы хоть на секунду перевести дух.
* * *
Звук открывающейся двери зала ожидания вырывает меня из моего полусонного состояния. Все, наверное, подумали, что я задремала. Но это невозможно – не раньше, чем я увижу Кира. Я просто не хотела ни с кем разговаривать.
Мои глаза распахиваются в тот момент, когда в комнату заходит врач. Он выглядит совершенно измученным в темно-синих хирургических скрабах, осунувшееся лицо. Снимает шапочку, проводит рукой по светло-русым волосам.
– Родные Кирана Бирна? – спрашивает врач.
Я вскакиваю с места и моментально встаю рядом с Роуэном, заслоняя собой остальных. Да, может, это и по-сволочному, но мне сейчас плевать. Никто не говорит ни слова.
– Это мы, док, – отвечает Роуэн. И в его голосе, как бы он ни старался, проскальзывает тень страха.
– Мистера Бирна доставили с огнестрельным ранением в грудь. Мы сразу взяли его в операционную. Пуля прошла всего в сантиметре от правого предсердия. Нам удалось ее извлечь, но во время операции нам пришлось реанимировать его несколько раз. На данный момент он подключен к аппарату ИВЛ – до тех пор, пока тело не окрепнет и не сможет дышать самостоятельно. Я могу проводить вас на этаж, где он будет находиться, но предупреждаю: к нему можно заходить только по двое, чтобы снизить риск заражения во время восстановления.
– Конечно. Спасибо, доктор, – выдыхаю я.
Мы все следуем за врачом наверх, в реанимацию, и оказываемся в новой комнате ожидания.
– Кого проводить? – спрашивает он, окидывая взглядом нашу большую, уставшую компанию.
– Я и она, – говорит Роуэн, указывая сначала на себя, потом на меня.
Я оглядываюсь, ищу в чьих-то взглядах злость, недовольство, хотя бы намек на возражение. Но ничего не нахожу. И голова сама по себе кивает в ответ. Я иду за Роуэном и доктором через двери отделения, прямо к палате Кирана. Мы останавливаемся у входа, и врач поворачивается к нам.
– Соберитесь. Это тяжело видеть, – говорит врач. Мы с Роуэном молча киваем.
Он открывает дверь, и мы входим в просторную больничную палату. В центре – кровать. Я бросаю взгляд, и воздух вылетает из легких. Мой сильный, всегда защищающий меня Киран лежит там, весь в трубках, капельницах, проводах, тянущихся в разные стороны. Лицо у него абсолютно спокойное, будто просто спит… Но мой разум – и, главное, трубка во рту и носовой зонд – ясно дают понять: это совсем не сон.
– Блядь. Блядь! – резко разворачивается Роуэн, стискивает волосы в кулаках и тянет, будто хочет вырвать себе боль вместе с ними. – Черт побери, Киран…
Он делает пару глубоких, прерывистых вдохов, потом поворачивается ко мне. Глаза блестят от слез, взгляд – разбитый.
– Прости, Голубка. Прости, что тебе приходится видеть его таким. Прости, что я не смог его уберечь.
Инстинктивно мои руки обвиваются вокруг Роуэна. Это неловко, а Роуэн жесткий, как доска, но мне все равно, ему это нужно.
– Не извиняйся. Это не твоя вина. Мы же только что это обсуждали. Ты не держал в руках пистолет и не нажимал на курок. Ты имеешь полное право чувствовать боль, Ро. Он был тебе сыном не меньше, чем был сыном своим родителям.
Он молча кивает, признавая мои слова, и почти сразу натягивает на лицо привычную маску. Затем обходит кровать, берет стоящий в углу стул и ставит его вплотную к изголовью. Он кивает в знак согласия, прежде чем решительно надеть маску на место. Я не заставляю себя уговаривать: подхожу, сажусь и сразу обхватываю его большую, теплую руку своей – почти детской на фоне его ладони. Роу наклоняется
