что он направляется ко мне. Я всё ещё сжимаю в руках скатерть цвета слоновой кости, когда Питер хватает её и удерживает между нами.
— Мне так жаль, — говорит он. — Я был глуп и недальновиден. Всё это было просто погоней за кайфом, и, честно говоря... Думаю, я боялся обязательств. Брака.
Я слегка смеюсь.
— И поэтому ты обручился с другой женщиной?
Питер качает головой.
— Мы не вместе. Мы отменили помолвку.
На мгновение я теряю дар речи.
По комнате словно прокатилось землетрясение небольшой силы.
— Она отменила помолвку, — говорю я.
Он фыркает.
— Это было обоюдное решение. Мы оба поняли, насколько глупыми были. Честно говоря, я думаю, что осознал это в течение недели, но я и так уже всё испортил, и решил, что мне нужно идти до конца.
Кровь шумит у меня в ушах, заглушая его голос.
У меня кружится голова. Множество физических ощущений, но почти никаких эмоциональных.
— Значит, ты знал, что это ошибка, — говорю я, собираясь с мыслями, — и ты собирался... что? Всё равно жениться на ней? Ты разрушил мою жизнь, а потом и её тоже? Из-за... из-за грёбаной гордости?
У него отвисает челюсть, на лице проступает боль. Я никогда с ним так не разговаривала. Это похоже на то, что я выкрикивала в своих самых мрачных ночных фантазиях, но сказать это вслух вовсе не ощущается приятно.
Мне неприятно причинять ему боль.
Потому что, честно говоря, прямо сейчас я не чувствую, что Питер причинил мне боль.
Поступил ли он неправильно? Конечно. Но причинил ли он боль? Нет. Он больше не способен на это.
Я делаю шаг назад.
— Прости. Я не хотела тебе грубить.
Питер качает головой.
— Я это заслужил.
— Заслужил, — соглашаюсь я. — Но всё равно, я не хочу так с тобой обращаться. Я просто... Трудно воспринимать всё это всерьёз. Трудно верить тому, что ты говоришь сейчас, после всей этой лжи.
— Лжи? — он морщит лоб. — Я сказал тебе сразу же, как только что-то случилось с Петрой. Я знаю, что вёл себя как подонок, но я никогда не лгал.
— Ты говорил мне, что между вами ничего не было, — говорю я. — Долгие годы. Ты настаивал, что она тебе совершенно не подходит...
— Она и не подходила, — перебивает он. — В этом и смысл.
—...и что ты никогда не смог бы быть с ней, — продолжаю я.
— Дафна, именно это я и говорю, — возражает он. — Я бы не смог. Я не могу.
— И что ты никогда не воспринимал её в таком плане, — заканчиваю я.
— Я и не воспринимал, — настаивает он. — Не по-настоящему. Когда я говорил тебе всё это, я был искренен. В каждом слове. И теперь я знаю, что это правда. Просто... Мы приближались к нашей свадьбе, Даф. И я испугался. И Петра тоже испугалась, потому что знала, что отношения между ней и мной, вероятно, изменятся. Мы запутались. И я знаю, что в этом нет смысла, потому что я был готов жениться на тебе, так что время для такого рода недоразумений давно прошло. Ты не представляешь, как я сожалею. Я потрачу всю свою жизнь, чтобы загладить свою вину перед тобой. Попытаться вернуться к тому, какими идеальными мы были вместе.
— Питер, прекрати, — говорю я. — Мы не были идеальными. Очевидно же. Иначе этого не могло бы случиться.
— Ладно, — говорит он. — Может, мы и не были идеальными. Но ты была. Ты была идеальна для меня, а я отказался от этого. Я скучаю по твоему милому хихиканью, и я скучаю по походам в гости к Куперу и Сэди с тобой, и по позднему завтраку в «Очаге», и по совместным походам в спортзал, и по ужинам с моей семьёй. Боже, моя семья, Дафна. Они тоже по тебе скучают.
— Я был в таком заблуждении, я думал, что они примут Петру. И её родители были в восторге, но мои... Они знают меня лучше. Они сразу поняли, что это ошибка. Ты часть моей семьи, Дафна. Твоё место — рядом со мной.
Пока он это говорит, я чувствую предательское покалывание в носу, жар приливает к щекам. На глаза наворачиваются слёзы, и я не могу их остановить.
Восприняв это как поощрение, Питер придвигается ближе.
— Мы можем вернуть нашу жизнь, — шепчет он. — Ещё не слишком поздно.
Я не могу удержаться от смеха и вытираю глаза дорожкой для скатерти.
Уже слишком поздно.
Жизнь, которую он описывает — это не то, чего я хочу.
Это правильно в общем смысле и совершенно неправильно в частных деталях.
Надёжный партнёр. Семья. Хорошие друзья, с которыми можно путешествовать, устраивать совместные бранчи с выпивкой и вечеринки на Хэллоуин. Дом.
Но мне не нужен слишком большой дом Питера, в закладной на который не указано моё имя.
И мне не нужны друзья Питера, которым на меня наплевать.
И как бы сильно я ни мечтала стать частью дружной семьи Питера, теперь я понимаю, что никогда не плакала перед ними, никогда не жаловалась на работу и не рассказывала о том, как трудно мне доверять новым людям. Я никогда не произносила при них ни одного ругательства. Их совершенство не привлекало меня — оно меня запугивало. На протяжении всех наших отношений я будто постоянно проходила собеседование, и, как всегда с моим папой, я молилась, чтобы у меня получилось пройти отбор.
И я не знаю, зачем я потратила столько времени и сил, потому что, когда я думаю о семье — о том, к чему я всегда стремилась — я никогда не представляла себе картину Нормана Роквелла.
Это мы с мамой сидим на диване и едим приготовленные в микроволновке корн-доги, а по телевизору показывают сериал «В случае убийства набирайте "М"». Это я выбегаю вечером из библиотеки к её машине, на пассажирском сиденье лежит масляная коробка из пиццерии «Маленький Цезарь», и она шутит: «Я подумала, что сегодня стоит заказать итальянскую кухню».
Это я отрываюсь от созерцания тающего инея на окне гостиной, чтобы приготовить горячее какао из пакетика, и это последнее крепкое объятие в конце очереди на досмотр в аэропорту, и упаковка картонных коробок для переезда с пониманием, что у меня всегда будет то, что мне нужно, независимо от того, сколько я оставлю позади.
Пять месяцев назад моя жизнь была идеальной, но это не та картина, которую я хотела.
И я не хочу его.
Я полностью оставила его в прошлом.
Если какая-то часть меня и задавалась вопросом, была ли эта история
