возьми, произошло с моей женщиной!
— Хорошо, сэр.
Он берет трубку, пока я мечусь по холлу. Десять минут спустя женщина в белом халате появляется из-за двустворчатых дверей.
— Вы к мисс Харпер?
— Да. Как она? Что случилось? Как Эмма?!
— Она давольно серьезно упала. Мы проводим некоторые обследования, чтобы убедиться, что нет внутреннего кровотечения, но пока мы настроены оптимистично.
— Значит ли это, что с ней все будет хорошо? Мне сказали, что было много крови.
— На данный момент у мисс Харпер сотрясение головного мозга, и мы хотели бы оставить ее под наблюдением до завтра. Что касается крови — при падении она очень сильно порезала ногу. Медсестра как раз накладывает швы, пока мы с вами разговариваем. Но, кроме этого, мы не видим серьезных повреждений. Ничего такого, что не прошло бы за неделю-другую постельного режима.
— А ребенок?
— С ребенком все в порядке. На ранних сроках беременности такое падение, какое пережила мисс Харпер, могло бы оказаться фатальным. Ей повезло, что все обошлось несколькими царапинами и ушибами.
Я откидываюсь на стену, вдавливая большие пальцы в глаза, чтобы доктор не увидел моих слез. Меня накрывает такое облегчение, какого я никогда раньше не испытывал, смешанное с чистой радостью от подтверждения врача.
Эмма беременна.
Я буду отцом.
Мы будем семьей.
Я буду баловать этого малыша до умопомрачения, потому что его еще даже нет на свете, а он уже мной владеет.
— Я могу ее увидеть? — наконец спрашиваю я, придя в себя.
— После того как мы сделаем еще несколько рентгеновских снимков и убедимся, что все действительно в порядке, я приду за вами.
— Спасибо, доктор.
— Конечно, — она учтиво улыбается и возвращается назад, к женщине, которую я люблю.
Проходит двадцать минут, а я все еще стою там, прикованный к стене в ожидании возвращения доктора, как вдруг слышу, как мое имя в панике выкрикивает тот, кого я меньше всего хотел бы видеть.
— Кольт! Сынок!
Я оборачиваюсь — мой отец бросается в мою сторону, Истон и Скарлетт следуют за ним по пятам. Моя кипящая ярость прорывается наружу от одного звука его голоса. Когда он оказывается достаточно близко, я хватаю его за плечи и с силой прижимаю к стене.
— Это ты сделал?! — я обвиняющие тычу ему в лицо пальцем.
— Что? — лепечет он, сбитый с толку.
— Не морочь мне голову, папа. Это ты, черт возьми, сделал это?! Ты причинил вред Эмме?
— Нет, конечно же нет.
— А Общество? Это их работа?
При моих словах его лицо бледнеет.
— Я не понимаю, о чем ты.
— Понимаешь, мать твою, понимаешь. Я знаю, что тебе известно, кто эти ублюдки.
Его выражение лица сменяется крайней печалью.
— Не ищи призраков, сын. Все, что ты найдешь, — это смерть.
Мои ноздри раздуваются от ярости, и я снова нависаю над ним.
— Если я узнаю, что ты приложил руку к тому, чтобы причинить вред женщине, которую я люблю, ты для меня мертв, — шиплю я сквозь стиснутые зубы.
— Я понимаю. Я тоже сделал бы что угодно для женщины, которую люблю. Но ты должен мне верить. Я никогда не причинил бы ей вреда. Я никогда не причинил бы вреда тебе.
— Как я могу верить человеку, который зарабатывает на жизнь ложью?
Я отстраняюсь от него, не в силах выносить его грустное лицо еще хотя бы минуту.
— Мистер Тернер, — окликает доктор, с опаской поглядывая на меня и отца. — Вы можете пройти к Эмме.
Слава-черт возьми-Богу.
Я киваю Истону и Скарлетт, давая понять, что выйду к ним и расскажу все по порядку, как только увижу Эмму.
— Не нужно, Кольт. Кен приехала к Линкольну и все уже нам рассказала. Поэтому мы здесь.
Скарлетт выглядит озабоченной, выглядывая из-за плеча Истона, думая, судя по всему, о том же, о чем и я.
Если Кен рассказала им, что у меня проблемы, тогда почему Линкольна до сих пор здесь нет? И где она сама?
— Мистер Тернер? — вступает доктор, напоминая мне, что у меня есть дела поважнее. Я следую за ней, пока она провожает меня в палату, где Эмма лежит в постели с несколькими царапинами и синяками на лице. Я немедленно оказываюсь у ее изголовья, нежно целуя ее губы, щеки, руки, ладони — все, до чего могу дотянуться.
— Я так чертовски испугался. Я очень испугался, детка, — признаюсь я, и мой голос срывается от нахлынувших чувств.
— Я знаю. Я тоже.
— Это все моя вина, Эм. Это я, черт возьми, все всем виноват, — я обнимаю ее за талию, целуя живот.
— Тш-ш-ш, — успокаивает она. — Я в порядке. Мы в порядке.
Я поднимаю голову, чтобы взглянуть в ее золотые глаза, похожие на расплавленное солнце.
— Если с одним из вас что-нибудь случится, я никогда себе этого не прощу.
— С нами ничего не случится, — нежно воркует она, перебирая пальцами мои волосы.
— Я так сильно люблю тебя, Эм. И нашего малыша. Клянусь, я больше никому не позволю причинить вам боль.
— Я тоже люблю тебя, — хрипит она, и счастливые слезы струятся по ее лицу.
Я устраиваюсь рядом с ней, жаждая прижать ее к себе. Она кладет голову мне на плечо и водит круги по моей груди, как всегда любит это делать.
— Так что это официально. Мы будем родителями, Кольт. Ты согласен с этим?
— До всего этого цирка я потратил больше тысячи долларов на детскую одежду. Так что да, я более чем согласен.
Ее тихий смешок успокаивает мое тревожное сердце.
Она в безопасности.
Наш ребенок в безопасности.
Это все, что имеет значение.
— Эм, ты вообще что-нибудь помнишь о том, что произошло? Доктор только сказала мне, что ты упала.
— Знаешь те ступеньки, что ведут к моей аудитории? Я упала с самой верхней и скатилась донизу.
— Боже, Эм. Это же очень серьезное падение.
Чудо, что она сейчас рядом. Такое падение могло иметь куда более печальный исход. Слава Богу, что все обошлось.
— Ты споткнулась или что-то вроде того?
Она качает головой, прикусывая нижнюю губу.
— Эм? — я отодвигаюсь, чтобы придержать ее лицо в ладонях.
Ее взгляд устремлен на синюю больничную простыню, вместо того чтобы встретиться с моим.
— Эм? Что такое? Говори.
— Если честно, я не совсем уверена, что произошло. В один момент я спускаюсь по лестнице, а в следующий — уже падаю.
— Ты что-то недоговариваешь, не так ли? Что ты скрываешь от меня?
— Мне кажется… меня толкнули.
— Толкнули? Кто?
Она продолжает мучить свою губу зубами, и страх заставляет ее молчать.
— Эм, КТО?
— Мне кажется…
