ей вдогонку.
— Выкуси, Тернер! — доносится ее игривый голос из-за двери.
— Ты, я смотрю, времени зря не терял, — смеюсь я, ударяя Линка по голому плечу.
— Я и так его достаточно потерял. Не хочу терять ни секунды больше, — его лицо светится от счастья, и это тепло согревает мое холодное сердце.
— Мне нравится видеть тебя таким.
— Каким?
— Умиротворенным. Счастливым.
Его глаза, цвета океана, смягчаются, когда он смотрит на меня.
— Я могу сказать то же самое о тебе, брат. Никогда не видел тебя таким довольным.
— Это любовь. Кто бы мог подумать, да? — смеюсь я, и в ответ он одаривает меня таким сияющим взглядом, что становится ясно: он по-настоящему счастлив за меня.
— Блин, я сейчас чувствую себя последней сволочью, но нам еще нужно кое-что решить, прежде чем мы все отправимся в свадебные путешествия или типа того.
— Верно. Общество, — он тяжело вздыхает.
— Оно самое. Не знаю, заметил ли ты, но мой срок истек. Прошлой ночью пошел снег.
— Черт, точно. Видимо, я не придал этому значения, когда увидел.
— Потому что твои мысли, наверное, витали в куда более приятных местах. Мои уж точно.
Я подхожу к кухонному островку, где он стоит, облокачиваюсь на столешницу и поворачиваюсь к нему.
— Они хотят, чтобы я рассказал всем о тебе и Скарлетт. И должен сказать тебе, Линк, что именно это я и собираюсь сделать. Мне лишь нужно твое согласие.
Он на мгновение замолкает, уходя в глубокие раздумья, но в итоге кивает.
— Я позвоню Оуэну сегодня. Но сначала мне нужно поговорить со Скарлетт. Вчера не получилось.
— Наличие любимой женщины в твоей постели — это несколько более приоритетно, чем разговор с сестрой, о существовании которой ты не знал, — шучу я.
Улыбка, что озаряет его лицо, сжимает мое сердце.
Это все, чего он когда-либо хотел. С самого детства Линкольн и Кеннеди тянулись друг к другу — им всегда нужно было быть рядом. Кроуфорд заставлял его чувствовать себя извращенным уродом за эти чувства к ней, но теперь, когда мы знаем, что это была всего лишь жестокая ложь, призванная причинить ему боль, Линк наконец-то может иметь то, чего всегда желало его сердце.
— Как только мы со Скарлетт поговорим с Оуэном и получим ответы, делай все, что считаешь нужным. Но, Кольт, я хочу, чтобы ты хорошенько подумал о том, что собираешься сделать. Как только ты расскажешь миру о нас со Скарлетт, пути назад уже не будет.
— Да плевал я на своих родителей. Они это заслужили — столько лет лгали нам.
— Я не о них. Я о твоих сестрах, о наших сестрах. Вот о ком я беспокоюсь. Для них это будет удар под дых. Оуэн для них — весь мир.
— То, что они сделали, — неправильно. Их ложь исковеркала жизни. Они не могут уйти от ответственности.
— Звучишь прямо как Общество.
— Это несправедливо, — огрызаюсь я, задетый тем, что он сравнил меня с этими ублюдками.
— Я не хотел тебя обидеть. Да, они лгали, и эта ложь определила то, как мы со Скарлетт росли. Но твоя правда — та, что ты хочешь выкрикнуть в прайм-тайм — тоже ранит тех, кого ты любишь. И даже не пытайся говорить, что страдания твоих родителей не причинят тебе боли. Я знаю тебя, Кольт. Как знаю собственное сердце. Если будут страдать они, будешь страдать и ты.
— Ты говоришь так, будто у меня есть выбор. Его нет. Ты видел, что Общество сделало с Финном и Истом. Мы понятия не имеем, что они сделают со мной, если я не дам им того, чего они хотят.
— Тебя вообще волнует, что они придут за тобой? — он многозначительно приподнимает бровь.
— Я не о себе беспокоюсь. Я беспокоюсь об Эмме.
Его взгляд опускается в пол.
— Я не стану рисковать ею ради того, чтобы избежать скандала. И да, сердца моих сестер, возможно, разобьются, когда они поймут, что все эти годы их обманывали. Но я не могу думать о них сейчас. Не тогда, когда Эмма может пострадать.
— Я понимаю. Ты любишь ее.
— Люблю. Да, я люблю ее, но теперь это нечто большее, — хрипло говорю я, вспоминая ее утренние подозрения. — Эмма, возможно, беременна.
— Беременна? — повторяет он, ошеломленный.
— Беременна?! — доносится из входа на кухню голос Кеннеди.
— Как же быстро ты моешься, — ворчу я, гадая, как долго она тут подслушивает. — Мы еще не уверены наверняка, но это вполне возможно.
— И как ты к этому относишься? — Линк пытается понять, что я чувствую.
— Если честно, я еще и сам не понял, — пожимаю я плечами. — Все произошло так быстро, что у меня не было времени переварить эту новость. Я — отец? Почему это звучит как рецепт неминуемой катастрофы? Я испорчу этому ребенку жизнь, еще до его рождения. Я просто это чувствую.
— Не говори так, Кольт. Ты будешь прекрасным отцом, — утешительно заявляет Кеннеди. — Я в этом уверена.
— Не знаю. Не то чтобы у кого-то в этой комнате был лучший пример для подражания в плане отцовства, — уныло бормочу я, но затем стряхиваю это чувство беспомощности, чтобы сосредоточиться на другом. — Кстати, о сволочах, ты не в курсе, зачем твой отец вызвал Эмму сегодня в колледж?
— Понятия не имею. По рабочим вопросам, полагаю. Он — декан, а она — профессор.
— Верно.
Мне не нравится, что Эмма вообще видится с Монтгомери, но, пожалуй, придется проглотить свою ненависть к этому человеку, поскольку технически он ее начальник.
— Когда вы точно узнаете насчет ребенка?
— Я должен заехать за тестами в аптеку позже, перед тем как забрать Эмму из колледжа.
— Мне нужно кое-что сделать в городе, так что, может, я поеду с тобой и помогу? — предлагает Кен, надевая зимнее пальто.
— Было бы здорово.
— Я бы с радостью составил компанию, но у меня тут есть кое-какие дела, — объясняет Линкольн, и его скрытый смысл для меня кристально ясен.
— Позвони, когда закончишь, — говорю я ему, а затем обращаюсь к Кен: — Ну что, ты со мной или как?
— Конечно. Мне просто нужно сначала кое-что сделать, — отвечает она, прежде чем броситься в объятия Линкольна.
Я закатываю глаза и оставляю их наедине, чтобы они могли как следует попрощаться.
Полчаса спустя мы с Кен заходим в аптеку за тестами на беременность. Слава богу, она предложила составить компанию, потому что, когда я уставился на полку, уставленную коробками с младенцами, мое сердце начало бешено колотиться.
— Кольт, ты в порядке? Ты как-то позеленел.
— Кажется, мне нужен свежий воздух. Ты разберешься
