семья Честнат-Спрингс. Как будто ты с изгнанным изгоем и предпочитаешь жить в изгнании со мной, а не со своей семьёй. — Моя грудь сотрясается от беззвучного смеха, и она хлопает меня по плечу. — Это не смешно! Что, если я изменюсь? Что, если мы изменимся, а ты откажешься от всего ради меня?
Я крепче обнимаю её.
— Бейли, Бейли, Бейли. Ты изменишься. Ты… тьфу. Когда я произношу вслух твой возраст, я чувствую себя старым.
— Ты старый, — шутит она, но я слышу улыбку в её голосе.
— Тебе двадцать два. Через шесть недель ты поступишь в университет. Конечно, ты изменишься. В твоём возрасте никто не остаётся прежним, и в моём случае, слава богу, потому что ты бы возненавидела меня в двадцать два.
Она смеётся, и я продолжаю.
— И мы изменимся. И у нас будут трудности. Потому что такова жизнь. Ты не узнаешь взлётов без падений, милая. Я тоже изменился. — Я хватаю её за плечи и отвожу от себя, чтобы посмотреть ей в глаза. — Вот почему я знал, что ты — это ты. Вот почему я знаю, что буду любить тебя в любой ипостаси, потому что мы все постоянно меняемся. Растём. Становимся.
— Я запишусь на занятия по философии, если захочу, солдат, — говорит она, вытирая свои большие блестящие глаза.
— Бейли, заткнись и послушай меня. — Она тихо хихикает и снова закатывает глаза, прежде чем снова обратить на меня все свое внимание. — Ты наполняешь меня смыслом жизни. Когда я радуюсь тебе, у меня появляется причина. Когда я вижу твою улыбку, я чувствую себя цельным. И я никогда не собираюсь извиняться за это. Мы симбиотируем, ты и я. Без тебя эта версия меня не существует. Без следующей версии тебя не существует и следующей версии меня. Мы будем расти вместе.
— Ты портишь мне макияж, Итон, — сухо бормочет она, вытирая слезу рукавом свитера.
Я просто улыбаюсь. Ей так нужно слышать эти слова, снова и снова убеждаться в них. И я с радостью это делаю.
— Ты однажды спросил меня, кем я хочу быть, и это я. Я. Прямо здесь. Прямо сейчас. С тобой. — Всё, что она может сделать, — это кивнуть и всхлипнуть. — Ладно. У меня нет поэтического ответа на это. Кроме «да, пожалуйста, сэр».
Теперь моя очередь закатывать глаза.
Ее ладони касаются моих щек, и она приподнимается на цыпочки, чтобы поцеловать меня.
— Я люблю тебя, солдат, — шепчет она, отстраняясь.
— Тебе, блядь, лучше. — Я целую ее в ответ, приподнимаю к себе и крепко сжимаю. Напряжение покидает ее. И когда я опускаю ее обратно, мы смотрим друг на друга. Это были сумасшедшие два года в моей жизни, но то, что я стою здесь и смотрю на эту женщину, того стоит.
— Готова провести наш первый семейный ужин в Итон? — Я спрашиваю.
Она кивает, уже выглядя более уверенной.
— Ты готов сказать им, что переезжаешь сюда насовсем?
Я стягиваю ноги вместе и отдаю ей свой лучший салют.
Это заставляет ее смеяться.
И это заставляет меня чувствовать себя цельным.
Дом полон народу. Суетливый. Громкий. Теплый. Болтовня наполняет пространство жизнью.
Долгие, темные, тихие дни, проведенные в пещере, когда я думал, что никогда оттуда не выберусь, я чувствовал себя таким далеким, что это казалось нереальным. Даже в доме моего детства мне казалось, что я застрял в пещере. А теперь это похоже на странный сон, который я когда-то видел.
Разум работает загадочным образом.
Бейли сидит рядом со мной, положив руку мне на бедро, и болтает с Саммер. Но именно Уинтер, сидящая справа от меня, внимательно наблюдает. Её жених Тео держит на коленях их дочь Виви и болтает с Харви и Корделией.
Я едва слышу женщину рядом со мной, когда она бормочет:
— Я очень рада за тебя, Бо.
Я слегка наклоняюсь к Уинтер.
— Это медицинский диагноз?
Ее губы изгибаются в улыбке, но лицо остается бесстрастным.
— Нет, я не твой врач. Просто подруга, которая беспокоилась о тебе.
— Я не знал, что мы друзья.
Все, что она говорит в ответ, — это невозмутимо пожимает плечами, берет свой бокал с вином и невозмутимо делает глоток.
— Семья, я полагаю. Родственные души? Мы не такие уж разные, ты и я. Мне нравится смотреть, как мы, облажавшиеся люди, вытаскиваем себя из собственного дерьма.
— Наверное, нам нужна терапия, — тихо шучу я.
Уинтер кивает.
— Вероятно, нет. Определенно.
— Ты совсем не такая злая, какой тебя все считают, понимаешь? — Я наклоняюсь ровно настолько, чтобы коснуться её плеча.
Она улыбается, делая ещё один глоток белого вина. Затем она толкает меня плечом.
— И ты совсем не такой тупой, каким тебя все считают.
Я фыркаю. Она немного грубовата, но я очарован. Тео поворачивается и смотрит на нас, и когда его взгляд падает на Уинтер, он смягчается. Он теплеет.
Я знаю, что значит этот взгляд, но видеть его — совсем другое дело.
Я поворачиваюсь к Бейли, радуясь тому, как хорошо ей в этой обстановке. Моя семья стала её семьёй. А её семья замолчала с тех пор, как она уехала из города.
И это хорошо. Благослови их за то, что они настолько глупы и ленивы, что не стали бы докучать ей, если бы это потребовало от них каких-либо усилий. Полагаю, из поля зрения — из сердца вон.
Эта мысль побуждает меня к действию, и я стучу ножом по стакану.
— Заткнитесь все! Я хочу сделать объявление.
Уинтер фыркает рядом со мной, но все остальные замолкают.
За исключением Ретта — пусть он превратит всё в драку.
— Это не военные, тупица. Я не подчиняюсь твоим приказам. — Саммер стонет и поднимает глаза к потолку. — Почему ты такой?
— Может, нам стоит выйти на улицу, как в детстве? — Я приподнимаю бровь, глядя на своего младшего брата. Вот же засранец.
Ретт смеётся.
— Ни за что. Ты надерёшь мне задницу со своим дерьмом в стиле Джеймса Бонда. Я дикий, но не глупый.
Уинтер снова усмехается, но продолжает пить. Я вижу, как Тео давится смехом, прикрываясь кулаком.
— Возьми с собой Кейда, — Уилла как можно громче шепчет Ретту через стол, покачивая ребёнка на коленях. — Пусть потренируются. А я посмотрю. Или рефери. Как бы вы это ни называли, мне всё равно. Он такой сексуальный, когда злится, так что я полностью за эту идею.
— Я в команде дяди Бо! — объявляет мой племянник Люк.
Я указываю на него.
— Умный парень.
— Такими темпами мы превратимся в кучку скелетов, сидящих за столом, к тому
