слова неприятно кольнули. Адвокатишка… раздел имущества… Теперь, на фоне этих статей, ее возможные действия приобретали совершенно иной, угрожающий оттенок. Милана всегда была такой пассивной, такой зависимой. Но этот поток грязи… Неужели она способна на такое? Или кто-то умело направляет ее?
— Она не могла… — начал я, но Кристина перебила:
— Артур, не будь наивным! — ее голос стал жестким, но даже в этой жесткости слышались нотки, которые будоражили мой член, заставляя его пульсировать от нетерпения. — Ты отобрал у нее все. Думаешь, она смирится? Она будет рыдать на публику, собирать сочувствующих, нанимать новых адвокатов, чтобы разорвать тебя на части! Эти статейки – только начало. Они формируют общественное мнение. Это прямой удар по твоей репутации. Нашей репутации! А нам сейчас это совершенно не нужно, правда? Перед таким важным проектом…
Она была права. Репутация – это все. Особенно сейчас, когда мы с Кристиной готовили к запуску новый, грандиозный проект. Любой скандал мог стать помехой. А эти публикации… они были отвратительны.
— И что ты предлагаешь? — спросил я, чувствуя, как внутри зарождается холодная ярость. Ярость на Милану, на ее коварство. И одновременно – острое, почти болезненное желание обладать женщиной перед собой, которая так умело играет на моих чувствах и амбициях, разжигая во мне зверя.
Кристина улыбнулась – медленно, хищно. В ее глазах сверкнул огонь, и она сделала шаг ко мне, ее рука, как бы невзначай, коснулось моего напряженного члена. От этого прикосновения по телу прошла судорога.
— Нужно ударить первым, дорогой. И ударить так, чтобы она больше не поднялась. Чтобы у нее даже мысли не возникло тебе вредить. Чтобы все поняли, что с тобой шутки плохи, и что клеветать на тебя – себе дороже.
Она подошла к моему столу, взяла мой телефон и протянула мне его.
— Позвони своему юристу. Немедленно. Пусть готовит иск. О клевете, о защите чести и достоинства. Приложит все эти грязные статейки. Потребуй с нее компенсацию, такую, чтобы она до конца жизни не расплатилась. Пусть весь мир увидит, что этоонавиновата в вашем разрыве, что этоонараспространяет ложь. Это будет превентивный удар, Артур. Она будет вынуждена защищаться, а не нападать. И все эти «сочувствующие» сразу от нее отвернутся.
Я смотрел на нее, на ее чуть приоткрытые губы, на блеск в глазах, и ее уверенность, ее гнев смешивались с поднимающейся во мне волной животной похоти. Да, это был единственно верный ход. Жесткий, но необходимый.
Чтобы защитить себя, свое будущее,нашебудущее с Кристиной от этой неожиданной атаки. И чтобы потом, когда все будет кончено, насладиться наградой, которую она так явно обещала, взять ее так, как я хотел с самого начала.
Я взял телефонную трубку.
— Да, Игорь Станиславович, — поспешно сказал я, потому что мой член уже стоял так, что, казалось, прожжет брюки. – У меня для вас новое поручение. Срочное и очень важное… Касается моей бывшей супруги и ряда клеветнических публикаций в прессе…
Когда я закончил разговор, Кристина снова обняла меня, прижимаясь всем телом, давая почувствовать каждый изгиб, каждую впадинку..
— Вот теперь я спокойна за нас, мой лев, — прошептала она мне на ухо, ее горячее дыхание обжигало кожу, а язык игриво коснулся мочки. – Ты все сделал правильно. Ты всегда все делаешь правильно, когда слушаешь меня. Нельзя позволять всяким ничтожествам портить нам жизнь.
Я притянул ее к себе, уже не скрывая своего грубого, животного желания. Иллюзия полного контроля вернулась. Я сильный. Я победитель. А Милана…
Милана – это всего лишь досадное недоразумение из прошлого, которое я сейчас окончательно сотру из своей жизни.
Глава 11
Бумага дрожала в моих руках, превращаясь в размытое пятно из букв и безжалостных слов. Иск. Артур подал на меня в суд.
То есть ему было мало того, что он вышвырнул меня из своей жизни, предал меня, лишил всего? Он, для чего-то, решил ещё и втоптать меня в грязь окончательно, публично, с наслаждением наблюдая, как я буду корчиться под тяжестью его лжи. За что мне это всё?
«Распространение клеветнических сведений… порочащих деловую репутацию…»
К иску прилагались копии тех самых статей из желтой прессы, где утверждалось, будто это я сама давала интервью, поливая его грязью, рассказывая о его подлости. Но я ведь молчала! Я забилась в свою норку, как испуганный зверек, боясь даже дышать в его сторону, а он…
Он сам создал эту «клевету», чтобы потом обвинить в ней меня?
В голове не укладывалось. Это было слишком чудовищно, слишком запредельно даже для того нового Артура, которого я узнала.
Зачем? Зачем ему это нужно? Мало ему было моего унижения, моих слез, моей разрушенной жизни? Он хотел еще и денег? Компенсации за моральный вред, который якобы причинила ему я – обобранная, выброшенная на улицу, лишенная всего женщина?
Воздуха не хватало. Я задыхалась от бессилия и захлестывающей волны ужаса. Это была ловушка, идеально спланированная и безжалостно приведенная в исполнение. Он не оставил мне ни единого шанса.
– Милочка, что там? Что случилось? – Алевтина Петровна, встревоженная моим состоянием, подошла и осторожно коснулась моего плеча.
Я молча протянула ей бумаги. Она надела очки, ее губы беззвучно шевелились, пробегая по строчкам. По мере чтения ее лицо бледнело, а в глазах, обычно таких добрых и участливых, вспыхивал гнев.
– Ах, он же… Ирод! – выдохнула она, откладывая листы. – Да как же так можно? Это же неправда! Ты ведь слова дурного о нем никому не сказала!
– Неправда, – эхом повторила я, чувствуя, как по щекам снова катятся слезы. – Но кто мне поверит, Алевтина Петровна? У него деньги, связи, лучшие адвокаты. А у меня… у меня ничего нет теперь.
Няня обняла меня, прижала к себе, как маленькую.
– Не плачь, деточка. Не плачь. Что-нибудь придумаем. Должен же быть какой-то выход. Есть же на свете справедливость!
Но ее слова звучали неубедительно даже для нее самой. Мы обе понимали, что против Артура я – ничто. Он мог раздавить меня одним щелчком пальцев, и, похоже, именно это и собирался сделать.
Весь следующий день я провела как в тумане. Пыталась думать, найти хоть какую-то зацепку, хоть какой-то лучик надежды, но мысли путались, вязли в болоте отчаяния. Адвокат? После предательства Игоря Захарова я боялась обращаться к кому-либо. Да и на какие деньги? Те крохи, что остались от продажи часов, едва покрывали
