по сторонам. Я смотрю на ножку стола. За ней, в углу, скопилась пыль. Надо будет протереть. На пятно от пролитого сока на полу. Откуда оно здесь? Надо будет все убрать. Помыть.
Завтра.
Но какое оно, это завтра?
Мысль приходит неожиданно, как удар под дых. У него есть сын. Ему восемь лет. Он никуда не исчезнет. Он останется в нашей жизни, даже если его переведут в другую школу. Его мать… я буду знать, что где-то там есть она. Что мой муж ездит к ним. Помогает. Целует ее…
— Стоп. Не думай об этом, — ругаю себя, чувствуя, как по коже пробегают мурашки отвращения от одной только мысли.
Я начинаю считать, чтобы отвлечься. Месяцы. Сентябрь, октябрь, ноябрь... Аня родилась в апреле. Если Егор родился в феврале...
Он сделал ей ребенка, когда я больше всего нуждалась в нем. Когда мне требовалась его поддержка. Когда я едва справлялась. Когда врачи в один голос твердили, что нет никакой гарантии, что я смогу справиться со второй беременностью.
Я зажмуриваюсь. Фантазия подбрасывает страшные картинки. Одна ужаснее другой. Они вдвоем в квартире. Или в машине? А может у нее дома? Или в гостинице? Все это неважно. Главное, что он был там, пока я лежала на сохранении и боялась дышать, чтобы не спровоцировать выкидыш.
— Господи, — шепчу я в пустоту. — За что? Почему он так поступил?
Холодильник гудит, переключается на другой режим. Гул становится тише, потом снова нарастает.
Я открываю глаза и смотрю на свои руки. Обручальное кольцо тускло поблескивает в темноте, напоминая, что я все еще замужем. Что по документам, у меня все еще есть муж. Что я жена. Мать.
А он… оказывается, что он все это время жил на две семьи.
Я начинаю судорожно выискивать в памяти день, когда Аня появилась на свет. Она родилась утром. Я позвонила ему, когда меня перевели в палату, но он ответил не сразу. Тогда он сказал, что на работе аврал, и я поверила. Мы поговорили, но тот разговор показался мне холодным. Натянутым.
Он был у нее? Сидел с их ребенком? Смотрел на нее?
А дальше выписка, его командировка. Я кивала, соглашалась, верила, что на работе проблемы. Ресторан — это всегда трудности, всегда срывы и проблемы, особенно, когда он не один.
Матвей уехал и вернулся только через два дня. Сказал, что закрутился, что поставщики подвели, что он ночевал в офисе. Я поверила. Я всегда верила.
Меня трясет. Я встаю, наливаю стакан воды. Пью жадно, обжигая горло ледяной жидкостью. Потом сажусь на стул. Надо держаться. Надо что-то делать. Действовать. Но с чего начать?
Достаю телефон. Экран загорается. Яркий свет режет глаза. Я открываю браузер и зачем-то набираю: “Анастасия Громова”.
Поисковик выдает мне несколько аккаунтов с таким именем. Я открываю один за другим, словно знаю, кого ищу. Почти все профили закрытые. На аватарках то цветы, то котики. Я продолжаю листать, сама не зная зачем, пока не натыкаюсь на страницу, которая привлекает мое внимание.
Нажимаю. Профиль открытый.
На первом фото женщина со светлыми волосами. Она сидит в кафе, улыбается в камеру. Внизу подпись: “Утро начинается не с кофе, а с приятных сюрпризов от любимого”.
Я увеличиваю фото. Всматриваюсь в детали. Женская интуиция кричит о том, что это может быть она, но я ничего не нахожу.
Пролистываю дальше. Следующее фото. Еще одно. Я рассматриваю каждое с особой скурпулезностью, пока не натыкаюсь на то самое.
Она сидит в красивом платье в ресторане. На заднем плане стеклянный небоскреб. Вечерний город. И мужская рука, которая обнимает ее за плечи. Лица не видно. Только запястье и часть манжеты. Белая рубашка, дорогая ткань. И часы.
Я увеличиваю фото до максимума. Пальцы дрожат, экран прыгает.
Золотистый циферблат. Коричневый ремешок. Это те самые выполненные на заказ часы, которые я дарила мужу на годовщину свадьбы.
Я смотрю на дату под фото. Три года назад. Июнь.
Три года назад у нас был кризис. Матвей много работал, почти не бывал дома. Я думала, это из-за открытия нового ресторана. Я жалела его. А он, оказывается…
Закрываю фото. Открываю следующее. Еще рука. Уже в другой одежде, но часы те же. На фоне гор. Красная Поляна, судя по геотегу. Два года назад.
Следующее фото. Еще одно. И еще.
Они путешествовали годами. Везде, где он, по его словам, был в командировках. Отели, рестораны, набережные. Я смотрю на эти фото и чувствую, как внутри меня что-то умирает. Не сразу, а медленно, клетка за клеткой.
Восемь лет. Не одна ночь. Не ошибка. Не случайность, как он мне сказал. А восемь лет параллельной жизни.
Я откладываю телефон. Смотрю в стену. Потом закрываю глаза. В ушах шумит.
Почему она перевела своего сына именно в эту
