тебя люблю. Это вообще никак не связано.
— Не связано, — эхом отзываюсь я.
— Ну а что связано? — он разводит руками. — Я тебя не бросаю. Я к тебе прихожу каждый вечер. Я детей наших люблю, я их обеспечиваю. Мы живем лучше, чем девяносто процентов страны. У тебя есть все. У Ани есть все. У Димы есть все. Что меняется от того, что где-то живет еще один ребенок?
Я смотрю на него и не верю своим ушам.
— Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — тихо спрашиваю я. — Ты создал другую семью. Ты врал мне восемь лет. Каждый день. Каждое утро, когда целовал меня перед работой. Каждый вечер, когда говорил, что устал и хочешь домой.
— А что я должен был сделать? — он повышает голос. — Прийти и сказать: “Вера, дорогая, я случайно заделал ребенка на стороне, давай жить с этим”? Чтобы ты выгнала меня? Чтобы дети росли без отца?
— Ты должен был это сказать, чтобы я имела возможность сделать выбор!
— Ты бы выгнала меня! Какой к черту выбор? — он качает головой. — Я тебя знаю. Ты бы не простила. А я не хотел терять семью. Я хотел, чтобы все было как есть. Чтобы ты была счастлива. Чтобы дети были счастливы. И чтобы я тоже оставался счастлив.
— Ты хотел, чтобы тебе было удобно.
— Да! Пусть так. Называй это как хочешь, — он почти кричит. — Я хотел, чтобы мне было удобно! А что в этом плохого? Я люблю тебя. Я люблю своих детей. Я хочу быть с вами. А с Настей... это другое. Это просто... ну, она мать моего сына. Я должен был о нем заботиться. Но выбирать между вами я не собираюсь.
Я молчу. Слова закончились.
Он смотрит на меня и, кажется, принимает мое молчание за согласие.
— Вера, — говорит он мягче, делает шаг ко мне. — Ну посуди сама. Я же не ухожу. Я здесь. Я с тобой. Просто теперь ты знаешь. Да, мне жаль, что ты узнала вот так. Но в целом ничего не изменилось. Мы все так же семья. А он... ну, он просто ребенок. Он не претендует на меня, на нашу жизнь. Он вообще в другом мире.
— В другом мире? Он теперь в одном классе с нашей дочерью.
Он вздрагивает. Лицо снова меняется.
— Я это решу, — быстро говорит он. — Завтра же решу. Я поговорю с Настей. Мы переведем его в другую школу. Эту проблему я закрою.
— Эту проблему? — я смотрю на него. — Это ты своего сына называешь “этой проблемой”.
— Вера, не цепляйся к словам. Ты понимаешь, о чем я.
— Я понимаю, — киваю я. — Понимаю, что ты каждую ночь ложился рядом со мной, а временами бегал к другой женщине и к своему ребенку. Что ты лишил меня выбора. Что ты…, — голос срывается. Я замолкаю, сглатываю ком.
Он снова вздыхает. Смотрит на часы.
— Слушай, уже поздно. Давай спать. Завтра трудный день. А утром, на свежую голову, все обсудим.
Я смотрю на него. Он предлагает мне лечь в постель? После того, что я узнала. — Ты серьезно?
— А что? — он пожимает плечами. — Ну поругались. Ну выяснили. Дальше-то что? Жизнь продолжается. Я спать хочу, если честно. Вымотался сегодня.
Он разворачивается и идет в спальню.
Я стою на кухне и смотрю ему в спину. У двери в спальню он останавливается. Оборачивается.
— Вера, ты идешь?
Я не отвечаю.
Он ждет секунду, пожимает плечами и заходит в спальню так, словно ничего не случилось.
Глава 7
Вера
Щелчок выключателя в спальне звучит, как крышка гроба, которая захлопнулась, похоронив все наши годы совместной жизни в сырой земле.
Я стою посреди кухни и не знаю, куда себя деть. Руки свисают вдоль тела. Ноги ватные. Внутри огромная пульсирующая пустота. Не боль, а странное онемение.
Он лег спать. Он действительно лег спать. После всего, что я узнала. После этой едкой, разъедающей изнутри правды он просто лег спать.
Я смотрю на пирожные. Он специально заехал. Вспомнил. Купил. И это, наверное, самое страшное. То, как в нем уживается этот трогательный жест и чудовищная ложь. Он не монстр в бытовом смысле. Он заботливый муж, который купил жене пирожные, а потом пошел спать, потому что устал. Потому что его жизнь не рухнула. Для него ничего не изменилось, кроме того, что его жена узнала правду. Ерунда. Ничего критичного.
А для меня изменилось абсолютно все.
Я сажусь прямо на пол и прислоняюсь спиной к холодильнику. Холод пробирается сквозь одежду, но мне все равно. Я сжимаюсь в комок, обхватываю колени руками и бесцельно блуждаю взглядом
