признать, мне нравится, что она сделала сиськи. Они выглядят хорошо.
Подойдя к концу стола, я хватаюсь за его край и раздвигаю её ноги — стол разъезжается для меня. От талии и выше стол представляет собой единое целое, но именно по этой причине её ноги пристёгнуты по отдельности.
Дверь открывается, и я улыбаюсь доктору, который пришёл помочь мне с тем, что я собираюсь с ней сделать. Дэвин приступает к работе, ставя ей капельницу. Эш должна оставаться без сознания некоторое время. То, что я запланировал для неё, займёт почти всю ночь.
Снимаю свою дьявольскую маску, кладу на стойку и беру стул на колёсиках. Я плюхаюсь на него, подъезжаю к столу и проскальзываю между её раздвинутых ног. Её киска широко открыта для меня.
Эштин позволила этому куску дерьма трахнуть себя, когда вернулась домой. Я смотрел это на своём телефоне. И пришёл бы раньше, чтобы остановить это, но не думал, что она действительно позволит ему прикасаться к себе. Они расстались несколько месяцев назад. Глупо с моей стороны было так думать. Она позволила совершенно незнакомому человеку трахнуть её, так что, конечно же, она отдаст свою киску парню, с которым живёт.
Отныне и до конца её жалкой жизни я буду выбирать, какой член будет трахать Эш и как они будут её использовать. Эштин моя и будет принадлежать мне до самой смерти.
— Она готова, сэр, — говорит мне Дэвин, заклеивая капельницу и глядя на меня.
Я подкатываюсь ближе и протягиваю руку, чтобы взять всё необходимое с тележки, стоящей рядом, и улыбаюсь про себя.
«Когда ты проснёшься, милая, ты поймёшь, где ты и кому, чёрт возьми, принадлежишь».
Мы с Кэштоном выходим из спальни Эш и идём по коридору, когда дверь Хайдина распахивается. В коридор выбегает рыжеволосая девушка, даже не потрудившаяся закрыть дверь. В одной руке она держит туфли на высоких каблуках и лифчик, а в другой — сотовый телефон. Её широко раскрытые, полные слёз глаза встречаются с моими, а затем переходят на Кэштона.
— Ваш друг просто сумасшедший, — восклицает она.
— Тебе следует быть осторожнее с теми, с кем ты идёшь домой, — предупреждает её Кэш.
Мой взгляд падает на её белое клубное платье. Из порезов на шее стекает кровь, впитываясь в ткань. Она дрожит, как лист на дереве. У неё синяки на коленях и ожоги от верёвки на запястьях и лодыжках.
— Ты сказала ему, что справишься с этим, — напоминаю ей.
Эта женщина уже несколько месяцев пытается забраться в постель к Хайдину. Он наконец уступил, и, похоже, это не соответствовало тому, каким она хотела его видеть.
У каждого из нас есть свои демоны, и каждый позволяет им играть по-разному.
— Пошёл ты! — шипит девушка, пробегая мимо и задевая нас обоих плечами.
Кэштон поворачивается, чтобы посмотреть, как она пробегает мимо лифта и мчится вниз по лестнице, а я вхожу в спальню Хайдина. Она выглядит так, будто по ней пронёсся торнадо: простыни сорваны, на полу осколки стекла. Пара пустых бутылок из-под водки и пахнет травкой. Верёвка всё ещё обмотана вокруг каждого столбика кровати и валяется на ковре. На прикроватной тумбочке лежит нож, а с панорамных окон, из которых виден лес, сорваны шторы.
Я вздыхаю, проводя рукой по волосам.
Входит Кэштон и что-то бормочет, наблюдая за происходящим.
— Ты поступил правильно, — успокаивает он меня.
Хайдин не готов к возвращению Эштин. После её ухода у всех нас остался неприятный осадок. Каждый из нас заплатил за её свободу. Но Хайдину досталось больше всех, когда дело дошло до нашего «обучения».
Никто не покидает «Бойню». Никогда. Неважно, почему или как ты сюда попал. Если ты попал сюда, ты здесь умрёшь. Нам преподали урок. Мы его никогда не забудем и передадим ей.
Кэштон хлопает меня по спине.
— Я позвоню Дэвиду.
Он достаёт свой сотовый, а я выхожу из комнаты Хайдина и иду по коридору к лифту.
Поднимаясь на седьмой этаж, я подхожу к открытой двери и слышу женский голос.
— Поговори со мной, Хайдин, — говорит терапевт моему брату, когда я подхожу к двери.
Она открыта, и я заглядываю в комнату, прислонившись к дверному косяку, чтобы увидеть, как Хайдин стоит у панорамного окна, засунув руки в карманы джинсов. Терапевт сидит в белом кожаном кресле с высокой спинкой, повернувшись к нему спиной. Они понятия не имеют, что я здесь присутствую.
— О чём ты думаешь? — продолжает она.
Хайдин фыркает, поворачивается и подходит к ней. Его походка уверенная и медленная. Она выпрямляется, закидывает ногу на ногу и смотрит на него снизу-вверх. Если бы она уже не нервничала, её выдали бы глаза.
Хайдин — самый крупный из нас троих. Он весь в тату и, как правило, в чужой крови. Мужчины боятся его, а женщины умоляют трахнуть их.
Он кладёт руки на подлокотники и наклоняется так, что его лицо оказывается напротив её.
— Тебе лучше не знать, о чём я думаю.
Хайдин опускает взгляд на её сиськи, которые приоткрывает белая шёлковая блузка на пуговицах.
— Я... я здесь, чтобы помочь тебе, — шепчет девушка, потирая вспотевшие ладони о чёрную юбку-карандаш. Бедная девушка не знала, во что ввязывается, когда недавно устроилась на работу. Она уже шестая за последние три года.
— Помочь мне? — спрашивает он, словно это незнакомая идея. Недоступная. — Ты действительно так думаешь, Шарлотта? — играет с ней Хайдин.
Девушка нервно сглатывает, опускает глаза и смотрит в окно. Не в силах смотреть ему в глаза, она тихо отвечает:
— Конечно.
— Я знаю, на что ты способна. — Уголки его губ приподнимаются, изображая тень ухмылки.
Шарлотта смотрит на него, её глаза расширяются, а дыхание учащается.
— Ч-что?
— Позволь мне сорвать с тебя одежду.
Она резко вздыхает.
— Я свяжу тебя в тугой клубок и подвешу к потолку так, чтобы мне было удобно трахать твою пизду, рот и задницу.
Её хорошенькое личико бледнеет при мысли о том, что он прикасается к ней таким образом. Если бы на девушке был жемчуг, она бы схватилась за него.
Хайдин продолжает, питаясь её страхом, как огонь кислородом.
— Как только я закончу насиловать тебя, я сяду, покурю, пока ты будешь висеть здесь, и буду смотреть, как моя сперма вытекает из твоих растянутых и переполненных дырочек, как у никчёмной шлюхи, которой ты и должна
