Забавная история - Эмили Генри

Я не знаю, буду ли я есть помадку или читать записку отца, но я кладу и то, и другое в пакет с призами, чтобы отнести к Эшли. Затем я выхожу из своей комнаты. Я сворачиваю в гостиную и натыкаюсь на что-то с такой силой, что на тыльной стороне моих век проступают красные пятна.

Не на что-то. На кого-то.

Тёмная фигура.

Я кричу.

Затем этот человек кричит.

Происходит короткая неуклюжая потасовка. Никто из нас, кажется, до конца не уверен, нападаем мы или пытаемся убежать. Затем чей-то голос кричит:

— Я прикончу тебя, чёрт возьми, если ты не уйдёшь!

Обычно это последнее, что я хотела бы услышать от кого-то, кто бродит в темноте по моей квартире. В этот момент меня охватывает облегчение.

— Джулия?! — говорю я.

— Дафна? — кричит Джулия.

Я отскакиваю в сторону и включаю свет.

— Ты вернулась?

— Ты вернулась, — говорит она.

— Я никуда не уходила, — говорю я.

— Скажи это моему брату, — парирует она. Мои щёки и уши заливает жаром. Джулияя опускает руку на бедро. — Подожди, я злюсь на тебя.

— Он тебе сказал? — спрашиваю я.

— Что он признался тебе в любви? — спрашивает она. — Возможно, он упомянул это мельком. Но что ещё более удивительно, так это то, что ты не сказала ему, что чувствуешь то же самое. А ведь ты чувствуешь то же самое.

— Джулия, — говорю я. — Это сложно.

Она прищуривается, склоняет голову набок в манере Новаков.

— Разве?

Наступает неловкое молчание.

Наконец, она вздыхает.

— Думаю, я также должна поблагодарить тебя.

— Что? За что? — переспрашиваю я.

— Майлз сказал мне, что ты подталкивала его быть честным со мной, — говорит она. — О том, что он чувствует по поводу моего переезда сюда.

— Вы, ребята, говорили об этом? — спрашиваю я.

— Поговорили, — подтверждает Джулия.

— Как всё прошло?

— Ужасно, — говорит она. — Я была так расстроена. Плакала. Сердилась. Полный комплект.

Я морщусь.

— Мне жаль.

— А потом мы продолжили говорить, — добавляет Джулия, — и я поняла. С тобой он сделал то же самое.

— Я что-то не улавливаю.

— Мне всегда казалось удивительным, как Майлзу удалось сбежать из нашего детства и не начать относиться с подозрением ко всем и каждому, — говорит она. — Но потом он заговорил о том, что случилось с тобой — как он всё испортил, и это убедило его, что он не может быть тем, кто тебе нужен, бла, бла, бла. И я поняла, что всё то дерьмо, которое натворили наши родители... Возможно, это и не заставило его не доверять другим людям, но, чёрт возьми, это определённо заставило его не доверять самому себе.

Моё сердце сжимается и скручивается.

— Он не может ясно видеть самого себя, — говорит Джулия. — Они заставили его верить, будто он только и делает, что разочаровывает людей.

Я видела это снова и снова — его неуверенность в себе, недоверие к собственным чувствам, страх выпустить из себя хоть каплю тьмы.

— Я держу все свои проблемы в секрете, чтобы он не бросился их решать, — говорит она, — а он говорит мне, что боится, что детство сломало его. Что из-за этого он не может быть братом, или другом, или кем угодно, кого заслуживают люди, которых он любит.

Я с трудом сглатываю.

— Что ты сказала?

— Я сказала ему, что, благодаря моему детству, я знаю, что он может. Он всегда был таким для меня.

Комок эмоций поднимается у меня по пищеводу.

— В любом случае, — она опускает взгляд. — Я уверена, у тебя много дел.

Я сглатываю.

— С возвращением, Джулия.

— Спасибо, — говорит она. — Хорошо быть дома.

Глава 35

Пятница, 16 августа

1 день

Я читаю папину записку посреди ночи.

Привет, ребёнок.

Извини, что так уезжаю — такое предложение бывает раз в жизни. Не могу дождаться, когда расскажу тебе об этом на обратном пути через город! Ты будешь здесь в октябре? Хотелось бы посмотреть, как выглядит осень на севере. Уже скучаю по тебе.

С любовью, папа и Старфайр.

Он такой же папа, как и всегда. Тот, кто говорит одно — я люблю тебя, я скучаю по тебе, мы будем рядом, пока ты хочешь видеть нас рядом с собой — но делает совсем другое.

Но не это беспокоит меня в записке.

Что меня беспокоит, так это одно слово — октябрь — и тихая, томительная боль, которую я чувствую между рёбрами, когда читаю его.

Я начинаю плакать. И тогда, конечно же, я звоню маме.

— Успокойся, — говорит она, когда я начинаю невнятно лепетать. — Расскажи мне всё.

И наконец-то я рассказываю.

* * *

В субботу утром, когда я встречаюсь с Харви у парадного входа, на улице всё ещё темно и сыро. Мы оба надели удобную одежду в предвкушении долгого предстоящего дня. На нём свитер от Howard и спортивные штаны (не те, что от Red Wings), а на мне эластичные трикотажные брюки и мешковатый кардиган.

— Тебе удалось поспать? — спрашивает он, отпирая автоматические двери.

— Немного, — отвечаю я. — А тебе?

— Немного, — говорит он, — но адреналин поможет нам продержаться. А если нет, мы можем по очереди вздремнуть в офисе.

Внутри неспешно включаются лампы дневного света.

Я чувствую острую тоску. Ностальгию, наверное, по каждой библиотеке, которую я когда-либо любила, и по маленькой девочке, которая мечтала об этом: быть первым человеком, входящим в здание, наполненное книгами, и последним, выходящим из него. И чувствовать, что оно в некотором смысле принадлежит мне, а я ему.

Настоящий дом, когда все остальные места на свете не ощущаются правильно.

Харви делает глубокий вдох.

— Разве тебе не нравится, как здесь пахнет?

— Очень, очень нравится, — отвечаю я.

— Именно поэтому, — говорит он, — я не могу уйти на пенсию. Если бы я мог жить в этом ощущении, я бы так и сделал.

— Я знаю, — говорю я. — Сегодня вечером дети осуществят мою детскую мечту и останутся ночевать в библиотеке.

Он оглядывается.

— Ты молодец, Дафна. Действительно молодец.

Интересно, сияю ли я. Наверное, ещё слишком рано сиять. Наверное, я похожа на призрак прокисшего пакета молока.

— Давай приступим к работе.

Команда Фэнтези прибывает первой, готовая превратить один из уголков библиотеки в малобюджетное подобие замка с помощью заранее раскрашенных декораций из плотной бумаги и дракона из папье-маше, чьё извилистое тело разделено на четыре маленькие дуги, расположенные в ряд так, что пол выглядит как вода, сквозь которую плывёт существо.