class="p1">Поскольку он сделан из бумаги любителем, он совершенно и удивительно ужасающий. Если бы эта штука ожила, она бы издала жуткие вопли, обнаружив себя разумной, но анатомически невозможной.
Мне он так нравится. Дети просто с ума сойдут от него. Даже те, что уже достаточно взрослые и закатывают глаза, как Майя.
Однажды, в седьмом классе, мама взяла меня с собой на полуночную вечеринку по случаю премьеры серии фэнтези-книг. Они раздавали «волшебные палочки», которые на самом деле были просто веточками, которые они, вероятно, нашли в кустах за библиотекой. Это было глупо. А ещё это было волшебно. Я выбрала веточку, покрытую бледно-зелёным лишайником, а мама выбрала ту, что была белой, как кость. У меня сложилось ощущение, что я как никогда близка к настоящей магии.
Это чувство любопытства, благоговения и удивления. Каждый раз, когда мы переезжали, в библиотеке я чувствовала себя как дома, и это ощущение невозможно было отнять.
Эшли появляется на восемь минут позже, держа в руках буррито на завтрак для меня и Харви. Она следит за порядком у стойки регистрации, в то время как мы с ним координируем потоки родителей, которые привозят детей, и регистрацию волонтёров.
Около половины одиннадцатого появляются команды Научной Фантастики и Современной Прозы, которые быстро занимают свои уголки, подвешивая НЛО из фольги, свисающее с потолочной плитки, и раскрашенные плакаты с цитатами и обложками произведений Р. Дж. Паласио, Жасмин Варга, Жаклин Вудсон и Джеффа Кинни в современной зоне.
В час дня прибывает команда Ужасов с искусственной паутиной и слегка жутковатыми атрибутами дома с привидениями. Они собирают декорации в одной из двух общественных комнат, надёжно спрятанных от самых маленьких читателей.
Около трёх часов в Уголок Историй приходят добровольцы команды Книжек с Картинками. Одна из них — местная швея — сшила гигантское чучело Очень Голодной Гусеницы, которое получит лучший читатель из числа детей до шести лет, большинство из которых отправятся домой до наступления темноты, а те, у кого есть старшие братья и сёстры, задержатся немного дольше.
Первый кризис за день случается в 15:32, и это что-то с чем-то.
Я стою у входа и помогаю Ширли — бабушке трёхлетней вечно липкой Лайлы — отнести вещи, когда на улицу с шумом выбегает Эшли, вспотевшая от напряжения, и её гигантская гулька на макушке покосилась. Она бросает на меня взгляд «нам нужно поговорить», и я извиняюсь, чтобы отойти за Эшли на несколько метров от крытой дорожки у входа в библиотеку.
— Итак, — говорит она, понизив голос, — не психуй.
— Три волшебных слова, — отзываюсь я.
— Лэндон подцепил это, — говорит она.
Я качаю головой.
— Подцепил...?
— Желудочную инфекцию, — говорит она. — Он не сможет прийти сегодня вечером.
— Окей, — я киваю, пока мой мозг прокручивает в голове собственную версию сводного документа по «Читательскому Марафону». Лэндон должен был работать в другой комнате отдыха, где можно было перекусить. Он также должен был заехать за большинством этих закусок.
И вдобавок быть нашим «техническим специалистом». Установить проектор и экран, запускать видео и прямые трансляции.
— Это ещё не всё, — говорит Эшли.
Я перевожу взгляд на её лицо. Уголки её рта приподнимаются в преувеличенной гримасе-улыбке.
— Ещё трое волонтёров тоже сказали, что заболели.
— Чёрт.
Я должна была подготовиться к этому.
В некотором смысле, я и подготовилась. Я не ограничивала количество добровольцев. Чем больше, тем лучше. Но в нашей версии «больше» не учитывалась потеря четырёх человек за три с половиной часа до начала мероприятия.
Я пытаюсь придумать план, выигрываю время, повторяя через равные промежутки времени «Хорошо... хорошо», как будто у меня в процессе рождения находится какое-то блестящее решение.
Сзади, за дорожкой, кто-то зовёт меня по имени.
— Я позабочусь об этом, — говорит мне Эшли.
— Как? — спрашиваю я.
— Не беспокойся об этом, — говорит она мне.
В ответ на моё фырканье она говорит:
— Хорошо! Беспокойся об этом. Но в то же время доверься мне. Я разберусь с этим. Сосредоточься на других девяти миллионах дел, которые тебе нужно сделать.
Другой волонтёр выходит из парадных дверей, осматривает лужайку и направляется прямо ко мне с выражением крайней паники на лице.
— Иди, — Эшли толкает меня. — Ты туши свои пожары. А я разберусь с этим. Сегодняшний вечер будет потрясающим.
— Мне нужно, чтобы так оно и было, — говорю я.
Она кладёт руки мне на плечи и смотрит в глаза.
— Дафна. Помни, для кого это.
— Вот почему я хочу всё сделать правильно.
— Я понимаю, — говорит она. — Но если я чему-то и научилась, будучи матерью, так это тому, что гораздо важнее, чтобы ты была рядом, чем чтобы ты была идеальной. Просто будь здесь, по-настоящему будь здесь, и дети будут в восторге.
Мои плечи расслабляются.
— Я могу это сделать.
— Конечно, можешь, — говорит она. — Ты Дафна Чёртова Винсент.
— О-о-о, — я касаюсь своей груди. — Ты знаешь мою фамилию и второе имя тоже.
* * *
За двадцать минут до отбоя, удобно устроившись на сиденье унитаза, застеленным одноразовой бумажной накладкой, я проверяю свой телефон.
Папа звонил три раза за час.
Моё сердце уходит в пятки.
Я не хочу ему перезванивать, особенно сейчас, но меня больше беспокоит, что может случиться, если я этого не сделаю.
Я спускаю воду в унитазе, мою руки, выхожу из туалета и собираюсь позвонить.
Вечернее небо полно летнего сияния, жара стоит невыносимая, за исключением тех случаев, когда с воды дует лёгкий ветерок. Я собираю волосы в пучок на затылке и нажимаю кнопку вызова.
— Привеееееееет, ребёнок, — говорит папа.
Я воздерживаюсь от собственного приветствия.
— Всё в порядке?
— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он.
— У тебя какая-то чрезвычайная ситуация? — затем, поскольку он не отвечает, я говорю: — Ты звонил мне три раза. Это получилось нечаянно?
— Нет, нет, нет, — говорит он. — Я просто хотел пожелать тебе удачи. Или ни пуха ни пера, или что там ещё подходит для этой ситуации.
— В какой ситуации? — спрашиваю я.
— Твоё большое... мероприятие сегодня вечером, — говорит он. — Библиотечное!
Я не могу придумать, что сказать.
— Кстати, извини, что нам пришлось так резко смотаться, — говорит он.
— Всё в порядке, — говорю я. — Я и не ожидала ничего другого.
Папа смеётся.
— Именно это я и пытался ему сказать. Я сказал, что знаю свою дочь, и она не зацикливается на таких вещах. Кажется, он считает тебя каким-то невротиком на взводе. Я имею в виду, что он должен так считать, иначе он бы не стал...
— Подожди, подожди, — говорю я. — О чём ты говоришь?
— Твой бойфренд, — говорит он.
— Питер?
