уснуть.
Время от времени до меня доносятся визги и хихиканье, и я ловлю себя на том, что широко улыбаюсь, уткнувшись в стол.
Я достаю телефон и открываю свои сообщения маме. Она отправила одно сегодня утром — точнее, вчера утром, — на которое я ещё не ответила.
«Проснулась с мыслью о тебе, — пишет она. — Горжусь тобой, моя храбрая девочка».
Я чувствую себя ещё более уверенной в своём решении, чем вчера вечером.
Я люблю эту библиотеку.
Я люблю своих коллег и люблю посетителей. Я люблю озеро, и ферму, и «амБАР», и Эшли, и Джулию, и Майлза.
Я люблю Майлза.
И ещё я люблю свою маму. Какая-то часть меня всегда будет немного тосковать по ней, когда мы будем в разлуке. Она — моя константа в жизни, и я не отношусь к этому легкомысленно.
«Я люблю тебя», — пишу я ей.
«Люблю тебя ещё больше», — отвечает она.
После сегодняшнего вечера я расскажу остальным. Сейчас я не хочу думать о будущем. Я хочу полностью сосредоточиться на настоящем.
Я отряхиваюсь и покидаю офис.
Вдыхаю мягкий мускусный запах книг, лёгкий аромат сосны и чего-то ещё, чему я не могу дать названия, но узнаю как старого друга.
Я чувствую горькую сладость от того, что этот момент не может длиться вечно, что время скоро унесёт нас с собой. Но впервые за долгое время я радуюсь неизвестному.
Я с нетерпением жду сюрпризов.
* * *
В шесть сорок всё ещё темно, толпа заметно поредела. Малдер крепко спит на столе рядом с другом, который читает мангу с фонариком, и его веки опускаются каждые несколько секунд.
Мы с Майлзом были так заняты, что у нас не было возможности обменяться чем-то большим, кроме беглого «Как дела» и «Хорошо, как твои» и «Спасибо, что ты здесь». Я тушила небольшие пожары и (в одном трагичном случае) прочищала туалеты, достаточно долго, чтобы ужасно проголодаться.
Когда я заглядываю в комнату с закусками, кажется, что там пронёсся могущественный клан викингов, страдающих аллергией на орехи.
Эльда-сыровар и Харви, кажется, даже не замечают меня, просто продолжают болтать в дальнем углу комнаты, сдвинув свои неудобные деревянные сиденья под углом друг к другу.
Я беру брауни и запихиваю его в рот, выходя из общей комнаты.
— Веди себя прилично, Винсент, — поддразнивает Эшли. — Некоторые дети ещё не спят, — в ответ на мой озадаченный взгляд она говорит: — Ты опять издавала свой стон пищевого блаженства.
— Извини, — говорю я с набитым ртом.
Она и остальные уборщики начали собирать последний мусор, оставшийся с вечера. У входной двери Майлз сортирует все по пакетам на мусор, вторичную переработку и компост.
— Они божественны, не так ли? — говорит она, указывая подбородком на брауни.
— Очень, очень вкусные.
Эшли улыбается.
— Их принёс Майлз. Ты знала, что он печёт?
Я украдкой бросаю на него ещё один взгляд. Он отворачивается, сонно потягивается, вскинув руки над головой, и становится видна полоска кожи вдоль его талии, пока его руки снова не опускаются по бокам.
Эшли гогочет.
— Этот звук определённо не был приличным.
Я смотрю на неё, щёки горят.
— Я не издала ни звука.
По её ухмылке я понимаю, что она шутит надо мной. Она толкает меня локтем и кивает подбородком в сторону Майлза.
— Иди.
— Мероприятие ещё не закончилось, — говорю я.
Она закатывает глаза.
— Дафна. Посмотри по сторонам. Ты можешь задержаться здесь ещё на десять минут, если тебе так хочется, но когда таймер истечёт, я смету тебя со сцены, как ночной палач-любитель, а трое оставшихся детей будут освистывать тебя и швырять шоколадные вишни тебе в голову.
Я всё ещё колеблюсь.
— Разве я не должна довести это до конца?
Эшли бросает свой пакет для мусора к моим ногам и берёт меня за руки.
— Ты уже довела это до конца. Ты пережила это лето. Мы справились с событием года. Самое трудное позади.
Огромная тяжесть спадает с моей груди. Узел под ней ослабевает и разматывается.
— Мы сделали это.
Я справилась с этим.
Мы обе смеёмся, притихшие от недосыпа.
Эшли заключает меня в объятия, и я стискиваю её в ответ, а пакет для мусора теперь лежит у наших ног, как щенок.
— Не знаю, каковы правила насчёт произнесения этих слов на работе, — говорю я, — но я люблю тебя.
— Я тоже тебя чертовски люблю, — говорит она. — А теперь иди к своему мужчине.
Глава 37
Воскресенье, 18 августа
Наконец-то
— Привет, — говорю я, когда, наконец, оказываюсь прямо перед Майлзом, и этот последний метр молчаливого зрительного контакта длится где-то от одиннадцати секунд до четырнадцати лет.
Он потирает висок.
— Привет.
Никто из нас не спешит заполнить паузу.
Моё сердце, словно пламя, разгорается всё сильнее, сильнее, сильнее.
Я прочищаю горло.
— Ты не против прогуляться?
Он, кажется, удивлён.
— А ты?
— Если ты не хочешь просто завалиться в постель, то да, — уши вдруг начинают гореть, и я добавляю: — Я имею в виду, если тебе нужно поспать.
— Я выпил столько «Ред Булла», что мог бы прямо сейчас пробежать спринт, — говорит он. — Но у меня также может случиться сердечный приступ.
— Тебе повезло, — говорю я ему. — Библиотека заплатила за то, чтобы я прошла курсы оказания первой помощи.
Майлз улыбается.
— Тогда чего же мы ждём?
Думаю, ничего.
* * *
В воздухе туман, улицы и тротуары пусты, если не считать редких бегунов трусцой или велосипедистов в спандексе.
На воде дрейфует пара лодок, но всё равно кажется, что в мире, который крепко спит, есть только мы вдвоём.
Мы прогуливаемся вдоль берега озера, и тишина не кажется неловкой. Это своего рода разговор, возобновление после долгой разлуки.
— Спасибо, что был рядом прошлой ночью, — наконец говорю я.
— Я всегда собирался быть там — отвечает Майлз. — Просто, чтобы ты знала. Несмотря ни на что, я был бы там.
Я смаргиваю подступающие слёзы.
— Я знаю.
— А вот Эльда, Катя и Бэнкс... — говорит он. — Чтобы заручиться их помощью, потребовался бартер.
— Ну, по крайней мере, Элда, вероятно, ничего с тебя не потребует, — говорю я. — Они с моим боссом по-настоящему поладили.
— Они были милыми, — соглашается Майлз.
Проходит ещё несколько минут. Мы сворачиваем на боковую улицу. Моё сердце трепещет. Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.
— Я знаю, что ты ездил к моему отцу.
Взгляд Майлза скользит по мне. Он останавливается.
— Прости. Я должен был спросить тебя, прежде чем делать это. Это было глупо.
— Я понимаю, почему ты не спросил, —
