придётся разгребать всю свою жизнь. Закрыв глаза, с шумом втянула в лёгкие прозрачно-свежий зимний воздух.
Я готова. Готова сыграть последний акт.
Шаги по расчищенной дорожке к парадному входу казались вечностью. Каждый — босиком по лезвию ножа. До крови и мяса, до оголённых нервов. Но я шла. Прямо. С высоко поднятой головой, скрывая за маской безразличия бурю отчаяния и ярости.
И вот он. Зал. Приглушённый гул голосов, вспышки фотокамер. И в центре всего этого — он. Арсений. В идеально сидящем чёрном смокинге, уложенными волосами, с самодовольной, торжествующей ухмылкой на губах. Он смотрел на меня как на трофей. Долгожданную добычу. А мне хотелось смеяться. Я сжимала кулаки, чувствуя, как ногти прорезают кожу ладоней. Лишь бы не расхохотаться!
Я медленно, очень медленно подошла к нему, чувствуя, как на меня устремлены взгляды гостей, отца, Тани. Мир сузился до него. До этого человека, который олицетворял собой всё, что я ненавидела.
Остановившись рядом с ним, подняла глаза, встречаясь с его взглядом. В его глазах не было ни капли любви. Бесконечная пустота и плохо скрытое животное удовлетворение. Господи, да он чуть слюни не пускал, оглядывая меня липким маслянистым взглядом. Ещё бы! Он считал, что выиграл, получил то, что хотел.
И вдруг... Он улыбнулся. Совсем как тогда, до того как. Он протянул руку, касаясь дрожащими пальцами фаты. И тихо, так, чтобы услышала только я, прошептал:
— Всё будет хорошо. Слышишь? Ты молодец. Всё сделала правильно. Горжусь тобой. Я знаю, что ты меня не подведёшь. И помни: никому не верь.
Пазл не из этой коробки. Из другой, уже давно растерянной и выкинутой. Почему сейчас? Почему здесь?
И в этот миг, глядя в эти, на какой-то миг ставшие опять теплыми и любящими, красивые глаза, я вдруг с абсолютной, леденящей ясностью поняла.
Я не оставлю их в прошлом. Не смогу. Потому что прошлое — это не просто память. Это то, что так надёжно хранит свои секреты, что не позволяет, чтобы эта незаживающая рана затянулась. Взглянув через это мгновенье на всё, что происходило, я поняла, что ничего не сходится. Всё не так! Слишком! Это отец, предавший меня, или... нет? Это Таня, скрывающая свою боль и любящая моего отца, а она никогда бы не полюбила подлеца, и я это знала так же хорошо, как и то, что до сих пор люблю его сама. Это Дан, чьё предательство жгло душу, но опять же... А вдруг всё не так? И только он — этот человек, стоящий передо мной, который теперь по закону получит надо мной власть. Он оставался константой подлости, и я не знала почему, но знала то, что я никогда не позволю ему причинить вред ни себе. ни моему ребёнку.
Исчезнуть? Сбежать? Это было бы бегством. Капитуляцией.
Но я не могла так. Уйти, даже не вступив в бой? Пфф… Да на кой и на куя? Я была бы не я, если бы с разбегу не приземлилась жопкой в муравейник, крутя при этом булками. Меня воспитали в мире, где выживает сильнейший. Меня пытались сломать, унизить, использовать втемную, и это я сейчас поняла слишком отчётливо. Но не добили. Они оставили во мне ту самую стальную жилу, которую я унаследовала от отца. Жажду выиграть. Любой ценой.
Я смотрела в глаза Арсению, и мои губы сами собой растянулись в тонкую, холодную улыбку. Не счастливой невесты. А хищницы, видящей свою цель.
«Хорошо, — прошептала я сама себе. — Вы хотите играть? Будем играть. Но теперь по моим правилам».
Это моя война, и я была готова к ней. Со своей болью, своей яростью и желанием отомстить.
Я положила ладонь на его протянутую руку. Холодную, как и моё сердце.
— Готовы, дорогие молодожёны? — раздался голос регистратора.
— Да, — тихо, но чётко сказала я, всё ещё глядя в глаза Арсению.
Готова.
Стук каблуков по белому граниту. И в какой-то миг горячая волна проходит по моему телу, от самого затылка вниз. Сердце заколотилось, как ненормальное, дыхание стало колом в груди, не давая глотнуть и капли воздуха. Спина взмокла, я чувствовала леденящий холод, ползущий вдоль позвоночника.
Господи! Да я сейчас в обморок грохнусь.
— Стэф! — громкий грубый окрик разнёсся по всему залу, отражаясь от стен, шарахая по ушам.
Мамочка! Да как же так можно, без крыльев прыгнуть в пропасть. Ведь там, на самом дне, никто меня не подхватит, не спасёт. Никто… Кроме миража, кроме иллюзии.
Кроме…
Глава 60 Дан
Ещё час. Всего час до посадки. А всё внутри уже сводит сладкой судорогой. Дома. Наконец-то. Пустыня осталась там, за спиной, с её кровью, потом, грязью и солью. С вечной пылью, которой я пропитался насквозь. Но даже это не избавило меня от её сладкого яда. Яда, несущегося по крови, отравляющего меня каждый день. Я улетал последним. Все мужики уже были здесь. Факир ещё месяц назад свинтил из Судана, Киря… Киря пару недель как уже дома, а я… А я как всегда. Очередное задание сверху. Разведка, мать её.
Трап самолёта с глухим стуком упёрся в бетон. Пять месяцев. Сто пятьдесят долбаных дней в аду, где пахнет порохом, пылью и смертью. Где сны прерываются взрывами, а единственная мысль, которая греет, — она.
Спустившись, вдохнул полной грудью. Серое небо, никакой режущей глаз синевы. Снег… Чистый, белый. Он сыпался с неба крупными хлопьями и таял на впалых щеках, заросших щетиной. Воздух родного города — влажный, разрывающий легкие холодом, но свой. Чёрт возьми, свой. Запрокинув голову, я смотрел на это небо, чуть ли не ртом ловил снежинки, как в детстве. Дома. Почти.
В голове пулеметной очередью только одно: Стэф. Маленькая заноза в моей жопе, с глазами, в которых целый мир. Которые вывернули мою душу и расхреначили её на составляющие. Колючка, впившаяся под мою кожу, в мозг, в самое нутро, достав до сердца. Сука. Охренетительная, безумная маленькая сучка, за неделю перевернувшая всё с ног на голову.
Пять месяцев. Пять месяцев сухих, как пыль, отчётов и ночей, когда единственным спасением было вспоминать её. Её хриплый смех. Её проклятья, её признания тихим шёпотом на ухо в темноте. То, как она отдавалась — с такой страстью и невинным распутством, с такой отчаянной нежностью, что сводило зубы и мурашки бежали по коже от самых пяток. Невероятно противоречивая во всём. Чувственная до пошлости. Для неё каждый оргазм, как в первый раз. В первый и последний. Как будто она
