этой книге я пытаюсь по возможности нескучно рассказать о вечной мерзлоте почвы и горных пород, занимающих почти половину территории Советского Союза, показать способы, какими мы добываем факты, на которых строится наша еще очень молодая, интересная и нужная советскому социалистическому строительству наука — мерзлотоведение (геокриология). Она возникла на грани геологии, географии и геофизики и, развиваясь на их основе, уже сделала гигантские шаги вперед.
Фоном, или канвой, повествования является мое путешествие, совершенное много лет назад по западной части хребта Джугджур на границе Восточной Якутии и Дальнего Востока.
Основоположник мерзлотоведения М. И. Сумгин назвал когда-то вечную мерзлоту русским сфинксом и разгадке, его загадок посвятил свою жизнь.
Может быть, этот феномен привлечет внимание читателей, особенно молодежи, и кое-кому захочется заняться его изучением. Молодежь ведь всегда влекут дальние странствия и неизвестное, и она не боится трудностей.
ЛЕДЯНОЙ СФИНКС
ВСТРЕЧА С БУДУЩИМ ПОПУТЧИКОМ
Мы стояли на краю якутского аэродрома, и красное солнце, наколотое на строгие черные ели к западу от бурой стартовой дорожки, дышало на нас еще дневным жаром. Наше знакомство можно было считать уже почти давним, ведь мы двенадцать часов вместе ожидали самолетов. И хотя летели в одном направлении, но в разные места. У него была сложная специальность — экономист и юрист (как-то не приходилось мне встречать такого сочетания) — и командировка какая-то необычная. Фамилия его Шугов.
— Так чем все-таки интересна эта ваша вечная мерзлота? — спросил он. — Мне представляется, что все в ней довольно однообразно и нечего, собственно, обследовать. Ну что? Где какая толщина этой вечной мерзлоты? Так это не вы скажете, а буровая скважина. Что можно узнать, ползая по земле? Холодный край, хилая растительность, б-р-р. Зимой все речки промерзают до дна, воды нет, болота, мари, то есть кочки вот с такими метелками, — он показал, разводя руки примерно на метр. — Что еще? Надо быть большим любителем всей этой, так сказать, «экзотики», чтобы посвятить ей жизнь и всю жизнь мерзнуть и подкреплять свой энтузиазм сознанием добровольной обреченности. Разве нет? И чем привлекла вас мерзлота?
Я улыбнулась:
— Скажите, неужели вы, живя в стране мерзлоты, никогда не видели никаких ее чудес? Не в городе, конечно; но выезжали же вы куда-то из Якутска?
— На Черное море. В Закарпатье. В Ереван. — Он хохочет. — Неужели я буду проводить здесь отпуск? Вы, оказывается, с юмором. Я очень жалею, что не еду с вами вместо этого, как его, вашего Володи, нам бы не было скучно. Я рыл бы вам шурфы и мерил температуру мерзлоты — проверял, не лихорадит ли ее. Но, простите, что вы хотели сказать?
— Я говорю, неужели вы никогда не видели всего того, что делает вечная мерзлота? А знаете, кроме всего прочего она еще ведь и художница, только ее удивительные произведения надо уметь смотреть и читать.
Он вздохнул:
— Я к этому привык. Теперь все надо уметь смотреть и читать. Все по-особому, иначе ничего не поймешь. Раньше, наверное, было проще — видели то, что видели, читали то, что написано. Я имею в виду уже другое — живопись, литературу… Вероятно, кое-что я все же видел здесь. Вы правы, ведь я живу в Якутске, ну и недалеко, конечно, выезжаю. Но, кроме искореженных мерзлотой домов, осевших полов и печей, из ее «художеств» ничего не видел. Нет, еще я видел страшное: вы, конечно, об этом тоже знаете, например, человек, желая сделать у себя в кухне подполье, вдруг обнаруживает там в земле покойника, ушедшего к предкам лет двести назад, да еще прекрасно сохранившегося, чуть ли не живого. Нет разве?
— Здесь действительно строили дома на старых кладбищах, на окраине города. Такое случалось, о чем вы говорите, но редко. Чаще при строительстве родственникам предлагали перенести захоронение.
— Ну какие родственники спустя двести лет? Но других чудес я больше не знаю. Не видел.
— О, есть много поразительно интересного. Вы не наблюдали мерзлоту во всей ее красоте и власти. Конечно, мерзлота наделала достаточно бед и принесла много убытков человеку; одно строительство на ней чего стоило. Но и человек был виноват: не всегда по незнанию обращался с ней как нужно.
— Вы меня заинтриговали. Хочется мне все посмотреть на месте. Я, пожалуй, прилечу к вам туда. Покажете?
— Из того, что там есть. Но каким образом вы прилетите?
— У меня командировка и в ваши края. Что смеетесь? Могу показать, верное слово. — Он полез в боковой карман куртки. — Но я не думал заезжать во все пункты. Теперь заверну. И художества мерзлоты посмотрю, я ведь сам немного художник. Любопытно. Но ближе к делу, вон мой самолет уже вырулил на стартовую дорожку, и к нему что-то повезли.
— Запасные части.
Он погрозил мне:
— Шутки в сторону. Когда вы будете в Юре?
— Предполагаю, в конце августа.
— Я найду вас там. Не будете же вы все время скрываться в тайге?!
— Маршрут я буду составлять на месте, после работы на прииске и в архиве. Найду подходящие объекты. Мы должны сделать километров восемьсот по тайге. Видимо, верхом на лошадях. Буду поэтому зависеть от приискового начальства — своего транспорта у меня нет.
— Понимаю. Послушайте, — глаза его смешливо сузились, — знаете, что мне пришло в голову? Мне кажется, вы, мерзлотоведы, потому не можете быстро разгадать все тайны вашей мерзлоты, что привыкли думать о ней, как о страшной, вредной старухе, бабе-яге из сказок, ехидной и коварной. Ну, знаете, в них всегда так изображалось все темное и злое. А она — ваша мерзлота — юная девушка, озорная шалунья, почти дитя, вы должны это знать лучше меня, ведь она — дочь Земли, так?
— Ах, вот вы о чем! Ну, если условно принять, что Земле, которой четыре-пять миллиардов лет, всего сутки, то мерзлоте, которой миллион лет, всего треть минуты. В самом деле, дитя.
— А человек разумный живет только две секунды, да? Видите, я все же немного знаю ваши исчисления. Хотя все эти выкладки не в нашу пользу, мы не умеем быть юными в свои сто тысяч. А она вот, по-моему, умеет. И все, что она делает, все ее каверзы, я так себе представляю, не козни ожесточенного ума и не домыслы разочарованной старости — это все юные шалости.
— Я чувствую, что после поездки вы напишете поэму о вечной мерзлоте. А эта ваша образная речь в ее защиту, наверно, услышана ею, и вам у нее в гостях будет хорошо. Приезжайте.
— Желаю
