class="a">[1006]. Последний в Житии, написанном о некоей деве в Антиохии, так темно изъясняется, что его с трудом можно понять. И следует заметить, что как Осия среди пророков и Марк среди евангелистов, и Амвросий среди ученых, так Орозий среди историков считается тяжелым, трудным и темным.
Об Осии известно, что каждый стих его едва связан с другим. Посему блаженный Иероним говорит: «Осия не причесан и говорит как бы притчами»[1007].
О Марке также известно, что он следовал Матфею. Ибо он повторяет то, что уже сказал Матфей, не прибегая к словесному украшению; ибо стиль его не отточенный, грамматика тяжелая и неясная. Однако, поскольку он был краток, о нем весьма похвально отзывались святые отцы и особенно Беда, истолковавший его[1008].
А темный стиль Амвросия вполне заметен в его толковании Луки, и в других его сочинениях, и особенно в пасхальной проповеди «Достойно и подобающе», и в житии под названием «О некоей деве в Антиохии».
А об Орозии следует знать, что он был испанцем из какого-то небольшого городка близ моря, название которого раньше я знал, но теперь не припомню, и звали его Павел Орозий. Был он священником и монахом. И как блаженный /f. 288a/ Августин сочинил в связи с язычниками книгу «О Граде Божием», так и пресвитер Орозий по просьбе блаженного Августина написал свою историю. Посему папа Геласий[1009] в своей декреталии о подлинности книг говорит: «Также мы воздаем хвалу Орозию, ученейшему мужу, за то, что он написал весьма необходимую для нас историю против клевет язычников и составил ее с удивительной краткостью». Да будет достаточно сказанного на эту тему.
Я же при написании различных хроник пользовался простым и понятным слогом, дабы моя племянница, для которой я писал, могла уразуметь то, что читает; и не о словесном украшении заботился я, но лишь о том, чтобы правдиво изложить события. А племянница моя – сестра Агнесса, дочь брата моего, – достигнув развилки пифагорейской буквы[1010], вступила в монастырь ордена святой Клары и пребывает там, служа Иисусу Христу, по сей день, в лето Господне 1284, когда я это пишу. А сия сестра Агнесса, племянница моя, очень хорошо знает Священное Писание, у нее хороший ум и память, речь ее приятна и красноречива, так что о ней с полным основанием можно сказать: «Благодать излилась из уст Твоих; посему благословил Тебя Бог на веки» (Пс. 44, 3). Теперь же возвратимся к ходу начатой истории.
О том, что предпринял император Фридрих после своего низложения
Итак, когда папа Иннокентий IV в лето Господне 1245 низложил императора Фридриха, тот был сильно раздражен, «как медведица в поле, у которой отняли детей» (2 Цар. 17, 8). «И собрались к нему все притесненные и все должники и все огорченные душею, и сделался он начальником над ними», 1 Цар. 22, 2. А он /f. 288b/ мог, соответственно, сказать слова из Исаии, 3, 7–8: «Не делайте меня вождем народа. Так рушился Иерусалим, и пал Иуда». Но послушай, что говорит мудрец, Притч. 17, 12: «Лучше встретить человеку медведицу, лишенную детей, нежели глупца с его глупостью». Каковым и был Фридрих, не оценивший благодеяний Церкви[1011], полученных им, более того, он был непреклонным и жестоким гонителем Римской церкви; но он не остался безнаказанным, ибо сказано: «Души убиваемых возопят, и Бог не позволит уйти без отмщения», Иов. 24, 12[1012]. То же говорит мудрец, Притч. 17, 13: «Кто за добро воздает злом, от дома того не отойдет зло». Вот это, как мы ясно видим, исполнилось на Фридрихе, чей дом был полностью уничтожен. Посему Иов говорит, 18, 17–19: «Память о нем исчезнет с земли, и имени его не будет на площади. Изгонят его из света во тьму и сотрут его с лица земли. Ни сына его, ни внука не будет в народе его, и никого не останется в жилищах его».
О том, что в этом году изгнанные императором вошли в Парму
Итак, в лето Господне 1247 некоторые пармские рыцари, изгнанные императором, жили в Пьяченце. Были они мужами благоразумными, сильными и храбрыми, и весьма «опытны в бою» (Песн. 3, 8), но «огорченные душею» (1 Цар. 22, 2), потому что дома их в Парме были разрушены и потому что «худая жизнь – скитаться из дома в дом» (Сир. 29, 27) (ибо они были изгнанниками и скитальцами, у них были большие семьи и мало денег, поскольку им пришлось покинуть Парму внезапно, чтобы их не захватил и не увел с собой император). И вот они ушли из Пьяченцы, вошли в Парму и /f. 288c/ в 15‑й день от начала июня изгнали сторонников императора.
О том, что жители Пармы собрались на сходку и выбрали себе капитана и предводителя господина [Уго ди Сан-Витале]
А когда рыцари из Пьяченцы пришли к селению Ночето, они собрались на каком-то лугу, вооруженные и на конях, устроили там сходку и выбрали господина [Уго ди Сан-Витале] своим капитаном и предводителем, зная, что «при недостатке попечения падает народ, а при многих советниках благоденствует», Притч. 11, 14. А господин [Уго ди Сан-Витале] был храбрым и опытным в бою, и человеком умным и таким, какого описывает мудрец, Притч. 24, 5–6: «Человек мудрый силен, и человек разумный укрепляет силу свою. Поэтому с обдуманностью веди войну твою, и успех будет при множестве совещаний». А был там и господин Гиберто да Дженте, великий и красноречивый оратор, который сказал: «Так сойдемся же с нашими врагами, уповая на Господа». То есть, как сказал мудрец, Притч. 21, 31: «Коня приготовляют на день битвы, но победа – от Господа». Господин же Герардо дельи Арчили сказал: «Будем отважны и “готовы или жить или умереть отважно” (1 Мак. 4, 35), и пусть никто не отступит и не устрашится. Ибо “Господь будет на стороне храбрых” (Суд. 5, 13)[1013] и помощь Свою ниспошлет нам с небес». И вот, воодушевившись такими речами, они подступили и провели большое сражение с подеста и рыцарями Пармы при Боргетто ди Таро; и там они убили подеста Пармы, а именно господина Энрико Теста из Ареццо, который был моим знакомым и другом и сердечно любил всех братьев-миноритов. Убили также и его рыцаря, и господина Манфредо да Корнаццано, и господина Уго, сына господина Маньяротти деи Вичедомини, и многих других. И был там ранен
