вспахивали поля самодельными плугами, вознося молитвы о дожде; кузнецы ковали подковы из раскаленного железа, точь-в-точь как это делали их отцы, а еще раньше отцы отцов; их матери и сестры корпели над ручными станками и ткали полотно для дома и на продажу. Пастухи пасли своих овец и коз точно так же, как их предки две тысячи лет тому назад. Холодильников не было вовсе, электричество было редкостью, и почти не было моторизованного транспорта. Яркие одежды, обозначающие принадлежность к разным миллетам, стирали и отбивали на камнях вдоль ручьев и рек, точно так же, как ее стирали и отбивали на протяжении последних двадцати поколений.
Индустриальная революция, радикально изменившая жизнь в Европе, почти что не затронула вилайеты за пределами Константинополя. Редкая швейная машинка или керосиновая лампа были лишь отдаленным намеком на современный мир, которым наслаждался Запад. (И керосин, и швейные машины «Зингер» импортировались из Америки, и обычно ими торговали американцы.) К началу Первой мировой войны лишь несколько телефонов (доступных в США с 1890-х годов) использовались за пределами больших городов, их не было даже в крупных населенных пунктах. Только телеграф обеспечивал быструю связь на больших расстояниях. Никакие города не соединялись асфальтированными дорогами. Собственно, легковые и грузовые автомобили были редкостью, а железных дорог почти не существовало. Когда были проложены первые железнодорожные пути, большая их часть представляла собой недостроенные линии, ведущие в никуда. Муниципальных служб не было. Основная задача правительства заключалась в сборе налогов и контроле. Никаких заводов в том виде, в каком их знал Запад, не существовало.
Великие города империи – Константинополь, Салоники, Смирна, Александрия и Бейрут – напоминали лоскутное одеяло кварталов и рынков, где мусульмане, христиане и евреи вперемешку вели свои дела. Сложные лабиринты улиц и переулков были заполнены различными ремесленниками и продавцами всевозможной снеди. Поблизости в гаванях кипела международная торговля, обеспечивая товарами тех, кто мог себе их позволить, и работой хлынувших в большие города бедняков. Вдоль могучего, бурлящего судоходством Босфора высились особняки местной элиты. Султаны и их семьи возводили величественные мечети и разбивали обширные парки, строили бани и разворачивали базары, нередко непосредственно примыкающие к сакральным местам. В эпоху, когда точных карт и внятных адресов еще не было, эти города напоминали огромные организмы, расползающиеся и загадочные.
Хотя земли за пределами крупных прибрежных городов вряд ли можно было назвать богатыми, эти деревни, особенно вдоль Черного моря и в районе, известном как Киликия, или «Маленькая Армения», имели потенциал для изобилия. Сезонные плоды собирали во фруктовых садах, с фиговых, тутовых, ореховых, миндальных и оливковых деревьев, а шелковица давала еще и листья для шелкопряда. Виноградная лоза давала виноград для вина и бастек[36] (фруктовая пастила) и, конечно же, листья, которые ошпаривали для приготовления долмы. Из ульев извлекали соты и собирали мед и воск. При правильном орошении легко росли на прогретой солнцем вулканической почве хлопок и табак. Зеленые помидоры и сырую цветную капусту мариновали для турше[37]. Лепестки роз замачивали для розовой воды. Коз и овец доили для получения мацуна и сыра, а затем забивали ради мяса. Все рынки были завалены грудами абрикосов, снопами мяты, вишней, гранатами, баклажанами и картошкой, соседствующими с корзинами, переполненными специями, кофе и сладким лукумом.
Население некоторых деревень бывало исключительно курдским, армянским или греческим, но случалось, что турки и армяне или же турки и греки жили вместе бок о бок. Все они были «османами», но каждая группа прослеживала свою родословную в далекое, а порой и мифическое прошлое. Города побольше были многонациональными, и разные группы жили в определенных кварталах. В кварталах наиболее крупных городов могли соседствовать различные народы: турецкие и армянские крестьяне, армянские купцы и ремесленники, а также арабы, евреи, курды, татары и даже рома.
Во многих сельских районах тот, кто владел землей, владел также и теми, кто ее обрабатывал, и когда землю продавали, в придачу к собственности шли и крестьяне. Такая система крепостничества поддерживалась законом миллетов. Большинство армянских крестьян-христиан не обладали никаким экономическим влиянием и никакими правами. На востоке эти уязвимые группы жили в окружении мусульманских племен, в особенности курдов, чья религия давала им более высокий социальный статус. Многие курды не жили в своих домах и в городах, как большинство армян, а были кочевниками-скотоводами. В летние месяцы курды пасли свой скот в высокогорье, в то время как оседлые армяне взращивали урожай. Но при наступлении зимы, когда ледяной холод и глубокий снег вынуждал и курдов, и армян сидеть дома, негласное общепринятое правило подразумевало, что армянин обязан предоставить свое жилье любому курду по первому требованию. Кочевникам не только разрешалось селиться в христианских домах (вместе со своими животными), но и пользоваться, как мусульмане, всеми привилегиями главы семьи, включая в некоторых случаях право на жену хозяина.
Когда Абдул-Хамид II стал султаном в 1876 году, он оказался заложником двух противоречивых тенденций. Империя с трудом держалась под гнетом кредитов, данных под высокие проценты, и многие считали, что экономику необходимо модернизировать. Финансовый кризис разрывал империю на части. Отдаленные территории, вдохновленные независимостью, обретенной Грецией в 1829 году, в течение многих десятилетий пытались также отделиться от империи. В то же время устоявшиеся властные блоки предпочитали сохранение статус-кво.
В годы, предшествующие приходу к власти Абдул-Хамида, османские законодатели сумели протолкнуть некоторое количество весьма прогрессивных указов, известных как Танзимат, желая превратить Османскую империю в конституционную монархию. Результатом их усилий стала конституция, принятая в 1876 году (всего за несколько месяцев до воцарения Абдул-Хамида) в надежде привести Османскую империю в соответствие с нормами системы Европейского концерта[38]. В тот момент, когда Абдул-Хамид стал султаном, империя только пыталась приспособиться к новой системе управления. В том же 1876 году, когда надвигалась еще одна война с Россией, а экономика внутри страны близилась к краху, Абдул-Хамид приостановил действие новой конституции и распустил парламент, положив резкий конец эпохе реформ. В отличие от европейских союзников и идеалистически настроенных «младоосманов», умеренных предшественников младотурок, которые продвигали идею равенства среди всех подданных султана, Абдул-Хамид счел конституцию и систему управления, которую она олицетворяла, непригодной. Будучи человеком придирчивым и бюрократически настроенным, султан боялся потерять власть над окраинами империи. Он решил сильнее натянуть поводья.
В приграничных землях на востоке вышедшая из-под контроля сила курдских вождей ослабила позиции правительства на местах. Султан попытался решить курдскую проблему двумя способами: во-первых, раскалывая наиболее воинственные племена (перемещая их, арестовывая или убивая их лидеров), и, во-вторых, путем кооптации племени, то есть включения его в
