Штаты насильным путем основывали поселения по всему миру. В Восточной Африке (в Кении) британцы загнали африканцев в резервации и превратили местных жителей в крестьян-рабов, обслуживающих белых поселенцев. Когда местные жители оказали сопротивление, их уничтожили. Народы Центральной и Южной Америки давно были истреблены испанскими и португальскими конкистадорами. Король Бельгии Леопольд совершил ошеломляющие злодеяния, управляя своей личной вотчиной в Конго. Германия целенаправленно уничтожила народ гереро в Юго-Западной Африке (Намибии). Генерал Лотар фон Трота, руководивший этими массовыми убийствами, недвусмысленно заявил: «Моей политикой было и остается применение силы, открытого террора и даже жестокости. Я уничтожу мятежные племена, проливая реки крови». Британское насилие в Индии (названное в 1924 году одним наблюдателем «административной резней») и Китае, американская война против коренного населения своих фронтиров и кампания выжженной земли на Филиппинах, а также покорение французами Северной Африки – вся эта репрессивная политика расцветала в этот период.
Когда Запад подчинял коренные народы, его действия, какими бы жестокими они ни были, объяснялись естественным порядком вещей. «Предначертание судьбы»[42] и социальный дарвинизм[43] заложили фундамент насильственного совершенствования мира. Европейцы видели себя высшими существами, наделенными от рождения правом управлять другими. Они считали, что их господство в отдаленных землях приносит туземцам «цивилизацию». А имперские вожди, в свою очередь, получали выгоду. «Цель колоний заключалась в том, чтобы снабжать метрополию сырьем и обеспечивать рынок промышленных товаров, причем все это на эксклюзивной основе». Можно процитировать министра внутренних дел Великобритании Герберта Моррисона, который даже в 1943 году, комментируя вопрос о предоставлении независимости африканским колониям, заявил: «Это все равно что дать десятилетнему ребенку ключ от замка, банковский счет и дробовик».
Империи постепенно уступали место новой парадигме, идее «нации», согласно которой «народ» имеет общую историю, язык и культуру, которые и составляют основу «национальности». К концу девятнадцатого века Европа, как и весь мир, подпала под очарование национализма. Нация была не чем-то осязаемым, а абстрактной идеей, и в таком виде могла служить различным интересам в зависимости от толкования этой идеи. Великие державы, такие как Великобритания и Франция, в определения наций включали свои обширные колонии. Теоретически представление о нации казалось непреложной истиной, но на самом деле было сложносочиненной идеологической фантазией. Национальная «чистота», столь привлекательное для многих романтическое понятие, редко встречалась в реальном мире. Тем не менее превращение идеи «нации» в катализатор войны было лишь вопросом времени. Понятия национализма, этнической чистки и геноцида взаимосвязаны: всем им свойственно мифическое представление об общем и чистокровном происхождении, и все они служат материальным целям.
Для народов, подвластных стареющим империям, идея «национальности» стала призывом к оружию, особенно в Османской империи. Подстрекаемые великими державами, такими как Россия и Великобритания, более малочисленные группы, такие как сербы, греки, арабы и армяне, также начали осознавать себя «нациями». Вдохновленные этой идеей, они попытались освободиться. Некоторым это удалось; другим – нет. В случае же столкновения армян с Османской империей национализм имел трагические последствия.
Имперский Оттоманский банк в Константинополе был «де-факто центральным банком», поэтому в глазах АРФД символизировал европейские экономические интересы в Османской империи. Двадцатью годами ранее империя официально обанкротилась из-за расточительных расходов предшественников Абдул-Хамида, которые строили роскошные дворцы для себя и своей родни, при этом утопая в разврате. Создание Управления Оттоманского государственного долга в 1881 году положило конец этому сумасбродству. Европейские банкиры предложили взять на себя долг Турции в обмен на контроль за государственными сборами и тратами Высокой Порты. К Франции присоединилась Великобритания, взяв значительную часть долга на себя. Управляя экономикой, европейские банкиры получили жесткий контроль над государством.
Османская империя стала экономической колонией Запада. К началу Первой мировой войны Великобритания, Франция и Германия уже владели или управляли не только финансами империи, но также значительной частью ее инфраструктуры и ресурсов. Прямо или косвенно великие державы имели права на железные дороги, судоходство, добычу полезных ископаемых, табак, хлопок, городское водоснабжение и освещение, банковское дело и лицензии на добычу полезных ископаемых, включая нефть, чье значение стремительно росло. Кроме того, европейцы не находились под юрисдикцией султана, когда вели дела, поскольку на протяжении веков создали параллельную правовую систему внутри империи, особенно в том, что касалось бизнеса. Эти «послабления» представляли собой серию договоров, позволяющих некоторым иностранным подданным уклоняться от суровых законов, основанных на шариате. У европейцев и американцев в Османской империи были свои суды и свои почтовые отделения. К тому же Франция, Великобритания и Германия привозили многочисленных военных советников, что было простым способом внимательно следить за османской армией.
В 1896 году, за двадцать пять лет до убийства Талаата и в год рождения Согомона Тейлиряна, АРФД завоевала международное признание, совершив впечатляющий налет на имперский Оттоманский банк. Нападавшие дашнаки надеялись, что их яростный банковский рейд привлечет внимание к кошмарной резне армян, совершаемой войсками султана и его курдскими Хамидие в восточных провинциях.
Две дюжины хорошо вооруженных фидаинов ворвались в банк. Они бросали бомбы, застрелили охранника, взяли заложников в кольцо и захватили здание. На каждом этаже армянские революционеры заложили динамит и опубликовали список требований, угрожая взорвать здание в случае невыполнения. В ответ султан Абдул-Хамид окружил банк своими войсками, развернул артиллерийские батареи и приготовился превратить здание в руины. Похоже, он без колебаний уничтожил бы и нападавших, и сотрудников банка, и запертых внутри клиентов.
Пока артиллеристы султана заряжали свои орудия, в великую гавань Константинополя заходили иностранные военные корабли. Затем британские послы связались с находившимся в своих кабинетах Высокой Порты великим визирем Абдул-Хамида и объяснили, что если султан уничтожит принадлежащий европейцам банк, то, в свою очередь, дворец Йылдыз, резиденция султана, подвергнется обстрелу. Секретари султана и великий визирь быстро обменялись коммюнике. Абдул-Хамид в мгновение ока отложил оружие. Это было трехстороннее противостояние.
Одним из главных захватчиков банка был двадцатичетырехлетний смутьян Гарегин Пастрмаджян, больше известный под революционной кличкой Армен Гаро. Прежде чем присоединиться к дашнакам, армянин Гаро, родившийся в богатой семье в Эрзуруме, учился за границей во Франции, в городе Нанси. Потрясенный газетными сообщениями о массовых убийствах армян в восточных вилайетах, этот молодой идеалист вместе с группой таких же студентов отправился в штаб-квартиру АРФД в Женеве, чтобы предложить свои услуги добровольца ради правого дела. Гаро и трем другим студентам было велено переехать в Константинополь и ожидать дальнейших указаний. В Константинополе Гаро присоединился к семнадцатилетнему Бабкену Суни (Петросу Парьяну), который и возглавил атаку.
В ходе эффектного налета на банк 150 сотрудников и клиентов сразу оказались заложниками. Двое сотрудников и четверо молодых дашнаков,
