Флоренции группировкой, состоящей в союзе с королями из Анжуйской династии. Петрарка, напротив, имел основания быть благодарным монарху за подтверждение его достоинств для получения поэтического лаврового венка. Другие известные современники, такие как поэты Никколо Россо из Тревизо, Пьетро Файтинелли и автор
Баллады о Монтекатини присоединились к Данте в критике алчности, трусости и бесполезности проповедей Роберта; а вот проповедник Ремиджио де Джиролами, хронист Джованни Виллани и Габрио де Замореи из Пармы, напротив, восхваляли его мудрость, миротворчество и в целом идеальное правление[5]. Однако эти противоположные портреты были по сути разными интерпретациями одних и тех же сторон характера короля. Должен ли король быть мягкосердечным, за что хвалил Роберта Петрарка, или «рожденным, быть опоясанным меч»? Делала ли эрудиция монарха «королем королей» или, по презрительной фразе Данте, «re da sermone», пригодным только для проповеди? Эти противоположные взгляды свидетельствуют об общей неопределенности в отношении того, что являлось добрым и правильным правлением в XIV веке.
Учитывая драматические и в основном катастрофические изменения, которыми известен этот век, такая неопределенность не может вызывать удивления. Устойчивый рост поставок продовольствия, населения, торговли и организации правительств, характеризовавший XII и XIII века, в 1300-х годах казалось, достиг своего предела. Вслед за этим последовали частые нехватки продовольствия, ослабление и крах известных банковских домов, сокращение международной торговли. Между Англией и Францией, а также между многими государствами в Германии и Северной Италии разразились длительные и, казалось бы, неразрешимые переговорами войны. Во Фландрии, Стране Басков, Франции и Англии вспыхнули крестьянские восстания; революции на короткое время свергли политический порядок в Риме в 1347 году и во Флоренции в 1378 году, а короли Англии и Кастилии в 1327, 1369 и 1399 годах были свергнуты и убиты. Самым драматическим бедствием века стала Чёрная смерть, опустошавшая континент с 1347 по 1351 год и унесшая жизни от трети до половины населения Европы. Среди взлетов и падений, с помощью которых историки часто описывают историю Европы, XIV век представляется, пожалуй, надиром этой истории, этаким «веком бедствий»[6].
Общий вопрос, поставленный данным исследованием, заключается в том, что означало быть королем в такую эпоху: как власть адаптировалась (или не адаптировалась) к изменившимся социальным, экономическим и политическим условиям, отреагировала ли она на определенные тенденции, характерные для того века, и можно ли её сравнить с королевской властью в более ранний и более поздний период. Следует отметить, что даже основные термины такого исследования остаются предметом дискуссии. Так Джозеф Р. Стрейер предложил модель «долгого четырнадцатого века» как периода стагнации и регресса в области королевской власти и в других аспектах общества. Кризисы того времени «препятствовали нормальному развитию государственного аппарата», так что политические системы во всём латинском христианском мире «в 1450 году были менее эффективными политическими инструментами, чем в 1300 году»[7]. Для Бернара Гене этот период также представляет собой отдельный этап в европейской истории, хотя его характеристики, по его мнению, ещё предстоит доказать. «Есть ли основания сконцентрировать внимание на этом периоде, слишком часто остающимся на втором плане, и рассматривать XIV и XV века в эволюции западных государств как этап, столь же автономный и самобытный, как "средневековье" и "модерн"?»[8] Однако более поздние исследования ставят под сомнение не только идею упадка государственного управления в XIV веке, но и саму периодизацию. Некоторые высказывают предположение, что кризисы XIV века вдохновили общество на инновации, а не на регресс. Они ссылаются на создание централизованно управляемой армии, новые формы королевских церемоний, а также на формирование «дворцового этикета», усиливающего величие государя, как на некоторые практики, введенные правителями XIV века и продолженные последующими монархами эпохи Возрождения[9]. Другие уделяют меньше внимания модерну XIV века, чем пережиткам средневековья, сохранившимся и в более позднюю эпоху. Такие «модерновые» черты, как автономия и профессионализация государственной бюрократии, а также подчеркнутое величественное дистанцирование государями от подданных, по их мнению, не могут считаться преобладающими даже в XVI или XVII веках[10]. Возможно, об этой новой атмосфере говорит недавнее исследование Гленна Ричардсона Монархия эпохи Возрождения (Renaissance Monarchy), в котором он намеренно избегает любых утверждений о новизне, которая отличала бы правление государей эпохи Возрождения от более ранних моделей[11]. Не отрицая, того что за несколько столетий изменения, безусловно, произошли, такие работы обращают внимание на неравномерный характер этих изменений. Некоторые аспекты правления менялись быстрее, чем другие, в некоторых случаях наблюдалось как возвращение к традиционным формам, так и новшества, и, конечно, в различных регионах в разное время это происходило по-разному. Поэтому, скорее всего, необходимо более внимательно изучить конкретные способы правления на протяжении длительного периода с XIII по XVI век, с учетом хронологии и географии.
Царствование Роберта является богатым и в значительной степени ещё неиспользованным источником для изучения вопросов правления в ранней фазе этого периода, поскольку его карьера пересекалась со многими великими политическими, религиозными и культурными событиями XIV века. Прежде всего, он был фигурой, имевшей значительное влияние на европейской арене, благодаря совокупности владений, унаследованных им от своих предшественников. Его дед, Карл I, разными способами приобрёл земли и титулы, впоследствии перешедшие к Роберту. Родившись принцем из династии Капетингов и получив в юности в качестве апанажа графство Анжу, которое позже дало название его династии (хотя само графство вышло из владений династии в 1290 году), Карл приобрел графство Прованс, женившись в 1246 году на его наследнице Беатрисе. Затем он распространил свою власть на соседний Пьемонт, создав плацдарм, на котором его преемники в начале XIV века построили «графство Пьемонт». Однако самым его значительным успехом стало приобретение королевской короны, равной короне его брата Людовика IX Французского. По инициативе Папы Римского Карл I начал крестовый поход против наследников Фридриха II Штауфена в Сицилийском королевстве. Разгромив в 1266 году при Беневенто сына Фридриха II Манфреда, Карл в награду за это получил королевство в качестве лена от папства, как и короли из династий Отвиллей и Штауфенов до него. Не довольствуясь этим, Карл в 1277 году купил королевство Иерусалимское у его наследницы Марии Антиохийской и заключил брачные союзы, которые заложили основу для дальнейших завоеваний в восточном Средиземноморье, в том числе союз с династией Арпадов, женив своего наследника Карла II на принцессе Марии Венгерской. Но к моменту вступления на престол Роберта границы этой «Анжуйской империи» существенно изменились.
С падением Акры в 1291 году Иерусалимское королевство для западных держав было окончательно потеряно, хотя Роберт и сохранил за собой этот престижный титул. Планировавшаяся Карлом I кампания по завоеванию Восточной империи (Византии) так и не состоялась, но его сын Карл II сумел закрепиться и стать сюзереном некоторых областей Албании и Греции, передав их в качестве ленов младшим братьям Роберта. Но наиболее катастрофичной была потеря Сицилии в 1282 году в результате восстания, известного как Сицилийская вечерня. После этого жители острова приняли власть короля или его младшего сына из Арагонского дома и
