может и привести к созданию «мелкобуржуазного правительства
при поддержке рабочего класса и крестьянства и под протекторатом Советского Союза»[334]. 19 ноября им был подготовлен и разослан по соответствующим адресам проект тезисов («Тезисы т. Петрова по китайскому вопросу»), отразивший его точку зрения[335].
Миф стоял гораздо «левее». Возражая Раскольникову, он на том же заседании 12 ноября 1926 г. заявил следующее: «Неправильно, что аграрную революцию нужно проводить на севере, а аграрную реформу — в местах, занятых кантонскими [гуанчжоускими] войсками… Если мы собьемся с постановки революционными мерами разрешить крестьянский вопрос, мы лишим себя возможности возглавить крестьянскую революцию в Китае… Возможность сговора Чан Кайши с империалистами легко может быть осуществлена, если мы крестьянство не подведем как базу революционного национально-освободительного движения… Мы должны не поддерживать [буржуазию], а бороться с буржуазией». Акцентируя далее внимание на необходимости «развивать пролетарские тенденции китайской революции», Миф безоговорочно отвергал «турецкий» или «кемалистский» путь развития Китая и утверждал лишь одну перспективу: «В Китае [мы] будем иметь власть революционной мелкой буржуазии при организующей роли пролетариата. Мы там будем иметь полностью рабоче-крестьянское правительство»[336]. В свой проект тезисов Миф даже включил требования «немедленно организовать крестьянские советы» и «добиваться немедленного выселения из деревень всех джентри, нотаблей, помещиков, являющихся инструментом власти и эксплуатации китайского крестьянства»[337].
В конце концов 30 ноября в спор между Раскольниковым и Мифом вмешался Сталин, выступивший на заседании подготовительной китайской комиссии ИККИ. Его речь была достаточно компромиссной. С одной стороны, он поддержал Раскольникова, сделав основной упор на национальном характере разворачивавшегося в Китае революционного процесса. Ни слова на этот раз он не сказал о «соглашательстве» китайской национальной буржуазии. Напротив, вновь, как и до мая 1925 г., рассматривал ее как хотя и «слабого», но тем не менее реального участника единого фронта. Более того, осудил «некоторых товарищей», которые считали, что «у китайцев должно повториться точь-в-точь то же самое, что имело место у нас в России в 1905 г.»[338]. Он выразил также несогласие с Мифом по вопросу об образовании крестьянских советов: «Миф забегает вперед. Нельзя строить Советы в деревне, обходя промышленные центры Китая. Между тем, вопрос об организации Советов в промышленных центрах Китая не стоит сейчас на очереди. Кроме того, надо иметь в виду, что Советы нельзя рассматривать вне связи с окружающей обстановкой. Советы, в данном случае крестьянские Советы, можно было бы организовать лишь в том случае, если бы Китай переживал период максимального подъема крестьянского движения… в расчете, что промышленные центры Китая уже прорвали плотину и вступили в фазу образования власти Советов. Можно ли сказать, что китайское крестьянство и вообще китайская революция уже вступили в эту фазу? Нет, нельзя»[339].
С другой стороны, Сталин продемонстрировал, что не отказывается от надежд на установление в Китае в подходящий, с его точки зрения, момент гегемонии КПК. Из его выступления становилось ясно, что тот идеал, который сложился у него в голове в предшествующий период, лишь временно отодвинулся в будущее. Он вновь обосновывал мысль о том, что рано или поздно национальная буржуазия перейдет в лагерь реакции и роль вождя революции неминуемо окажется в руках китайского пролетариата и его партии; под руководством последних в стране будет установлена революционно-демократическая диктатура пролетариата и крестьянства, которая (здесь Сталин несколько смягчил характеристику, данную им за полтора года до того) будет напоминать диктатуру пролетариата и крестьянства, предрекавшуюся большевиками для России в 1905 г., но «с той… разницей, что это будет власть антиимпериалистическая по преимуществу»[340]. Указание на антиимпериалистический по преимуществу характер будущей «рабоче-крестьянской» власти в Китае не имело, однако, принципиального значения. Сталин откровенно подчеркивал, что это будет власть «переходная к некапиталистическому, или, точнее, к социалистическому развитию Китая»[341].
Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) выступил также против излишней осторожности в отношении к революции в китайской деревне. Правда, в достаточно общем плане. Он подчеркнул только, что в принципе нельзя бояться втягивания крестьянства в революцию. «Антиимпериалистический фронт в Китае, — указал он, — будет тем сильнее и могущественней, чем скорее и основательней втянется китайское крестьянство в революцию». От определения конкретных шагов, которые должны были бы привлечь крестьян на сторону КПК и Гоминьдана, Сталин, однако, уклонился, заметив только, что «каковы должны быть перспективы в этом отношении и до каких пределов можно и нужно дойти — это зависит от хода революции»[342].
VII пленум, естественно, согласился со Сталине кой точкой зрения. В основу окончательного текста резолюции о положении в Китае был положен новый проект, составленный членом комиссии Роем с дополнениями Раскольникова, Бубнова и Сталина[343]. Он был принят пленумом 16 декабря. В итоговом документе была прежде всего зафиксирована новая (в отличие от оценки VI пленума ИККИ) социальная характеристика Гоминьдана. Пленум определил Гоминьдан как блок четырех социальных групп: пролетариата, крестьянства, мелкой городской буржуазии и части капиталистической буржуазии, а не как «рабоче-крестьянскую партию»[344]. По-иному VII пленум ИККИ оценил и перспективы развития Гоминьдана, отметив, что даже тогда, когда «основной силой движения явится блок еще более революционного характера — блок пролетариата, крестьянства и городской мелкой буржуазии», то есть трех классов, это не будет означать устранения с арены национальной освободительной борьбы всей буржуазии[345]. В этой связи пленум осторожно подошел и к формулированию тех требований, которые КПК и Гоминьдан должны были, с его точки зрения, выдвинуть в качестве своей аграрной программы в районах, находившихся под контролем Национального правительства ГМД. В резолюции были изложены предложения Раскольникова: не аграрная революция, а снижение арендной платы, налогов, конфискация земель контрреволюционеров и т. п.[346]
Вместе с тем в резолюции обосновывалась мысль о том, что в процессе развития китайского революционного движения КПК добьется превращения Гоминьдана в «подлинную партию народа», установит в нем свою гегемонию, а затем сформирует революционное антиимпериалистическое правительство, которое будет представлять собой «демократическую диктатуру пролетариата, крестьянства и других эксплуатируемых классов». Более того, в рассматриваемом документе содержалось указание на то, что КПК, проводя свою политику в деревне, не должна опасаться возможного обострения классовой борьбы; наоборот, она была обязана поставить вопрос об аграрной революции «на видное место в программе национально-освободительного движения», не боясь того, что подобная постановка ослабит единый антиимпериалистический фронт[347].
Новая тактика отразилась в тот период и в конкретной сталинской директиве в Китай, посланной Бородину 17 декабря 1926 г. С одной стороны, в ней все еще оговаривалась необходимость направлять борьбу в городах лишь «против крупных слоев буржуазии и, прежде всего, против империалистов с тем, чтобы мелкая и
