том виде как они были изложены Лениным, а затем развиты Радеком в инструкции последнего Марингу. Другими словами, где-то в 1922 г. он отказался от своей оппозиции ленинской тактике, целиком восприняв политику ИККИ на Востоке, в том числе в Китае. Это, по-видимому, произошло в конце года и было, очевидно, связано с его участием в организации IV конгресса Коминтерна, уделившего такое большое внимание Востоку.
Так, 28 декабря 1922 г., выступая с докладом на заседании коммунистической фракции X съезда Советов, Троцкий в полном соответствии с идеями, одобренными Коммунистическим Интернационалом, заявил. «Само собою разумеется, что колонии — Азия, Африка (я говорю о них в целом), несмотря на то что они тоже представляют величайшие градации, как и Европа, колонии, если брать их самостоятельно и изолированно, совершенно не готовы для пролетарской революции. Если брать их изолированно, то капитализм в них имеет еще длительную возможность хозяйственного развития. Но колонии принадлежат метрополиям, и их судьба тесно связана с судьбой их европейских метрополий. В колониях мы наблюдаем растущее национальное революционное движение. Коммунисты представляют собой там только небольшие ячейки, внедренные в крестьянство. Если вы спросите о перспективах социалистического и коммунистического развития колоний, то я скажу, что этот вопрос нельзя ставить изолированно. Конечно, после победы пролетариата в Европе эти колонии станут ареной культурного, хозяйственного и всякого другого воздействия Европы, но для этого они должны сыграть свою революционную роль параллельно с ролью европейского пролетариата… Развитие, влияние идей социализма и коммунизма, освобождение трудящихся масс колоний, ослабление влияния националистических партий могут быть обеспечены не только и не столько ролью туземных коммунистических ячеек, сколько революционной борьбой пролетариата метрополии за освобождение колоний»[357].
Продолжая признавать национальный характер революционного движения на Востоке, он в марте 1923 г. в работе «Мысли о партии», вновь утверждал, что «на Западе дело идет о борьбе пролетариата за власть, а на Востоке — „всего-навсего“ об освобождении крестьянских преимущественно наций от чужеземного ига. Разумеется, отвлеченно рассуждая, эти два движения относятся к разным эпохам общественного развития, но исторически-то они связаны воедино, направляясь с двух сторон против одного и того же могущественного врага: империализма»[358]. О том же он говорил в докладе на заседании VII Всеукраинской конференции КП(б)У 5 апреля 1923 г., специально обращая внимание аудитории на то, что руководители Коминтерна, в том числе и он сам, под мировой революцией понимают «и борьбу пролетариата за власть на Западе, и борьбу колониальных и полуколониальных народов Востока за национальное освобождение»[359]. При этом он полагал необходимым относиться с особым «тактом» к решению национально-революционных проблем, указывая, что «если… опасно недоразумение между пролетариатом и крестьянством вообще, то оно во сто крат опаснее, когда крестьянство не принадлежит к той национальности, которая [является] господствующей национальностью»[360].
Наиболее систематически Троцкий изложил свои взгляды по вопросам антиколониальных революций в речи, произнесенной на трехлетием юбилее Коммунистического университета трудящихся Востока, 21 апреля 1924 г. Вот что он тогда говорил: «Нет никакого сомнения в том, что если китайской партии Гоминьдан удастся объединить Китай под национально-демократическим режимом, то капиталистическое развитие Китая пойдет вперед семимильными шагами. А это все готовит мобилизацию неисчислимых пролетарских масс, которые будут вырываться из доисторического полуварварского состояния и будут ввергаться в фабричный котел индустрии… Национальное движение на Востоке есть прогрессивный фактор истории. Борьба за независимость Индии — это глубоко прогрессивное движение; номы с вами знаем в то же время, что эта борьба ограничена национально-буржуазными задачами. Борьба за освобождение Китая, идеология Сунь Ятсена — это борьба демократическая, идеология прогрессивная, но буржуазная. Мы стоим за то, чтобы коммунисты поддерживали Гоминьдан в Китае, толкая его вперед. Это необходимо, но здесь есть и опасность национально-демократического перерождения. И так во всех странах Востока, которые являются ареной национальной борьбы за освобождение от колониального рабства… Нужно уметь сочетать восстание индусских крестьян, стачку носильщиков в портах Китая, политическую пропаганду буржуазных демократов Гоминьдана, борьбу корейцев за независимость, буржуазно-демократическое возрождение Турции, хозяйственную и культурно-воспитательную работу в Советских республиках Закавказья, нужно уметь все это идейно и практически связать с работой и борьбой Коммунистического Интернационала в Европе»[361].
В этой связи Троцкий вновь, вслед за Лениным, указал на важность приспособления большевистской теории и политики к конкретным условиям восточных стран, заключив, что там, где капитализм еще развивается, «временная эксплуатация марксизма для целей буржуазно-прогрессивной политики» возможна и неизбежна. В соответствии с этим и продолжая мысль Ленина, он также определил основную задачу молодых восточных коммунистов: «Не только идеи марксизма и ленинизма перевести на язык Китая, Индии, Турции, Кореи», но и «переводить на язык марксизма страдания, страсти, требования и нужды трудящихся масс Востока»[362].
Эти идеи в тот период нашли отражение и в других работах Троцкого, посвященных Востоку[363]. Можно ли их рассматривать всего лишь как дипломатические маневры в отношении других лидеров партии и Коминтерна? Очевидно, нет. Еще более серьезные сомнения в правильности позднейших интерпретаций Троцким соответствующих событий 1922–1926 гг. возникают при чтении его внутрипартийной переписки первой половины 20-х гг., а также неофициальных документов, циркулировавших среди троцкистов.
Один из документов такого рода — письмо Троцкого А. А. Иоффе, исполнявшему обязанности руководителя советской дипломатической миссии в Китае, датированное 20 января 1923 г. Оно представляет собой ответ Троцкого на почти тридцати страничную записку Иоффе, посланную ему из Китая, в которой последний жалуется на «недоверие» к нему со стороны Политбюро и обвиняет руководителей РКП(б) в том, что они связывают его «по рукам и ногам» в его деятельности в Китае[364]. В то время Иоффе совместно с Сунь Ятсеном занимался подготовкой вышеупомянутой «Декларации Сунь Ятсена-Иоффе». Сам он тогда являлся одним из наиболее убежденных сторонников вступления КПК в Гоминьдан. Троцкий, опровергая жалобы Иоффе, подчеркивал: «Вы неправильно оцениваете политику Политбюро в китайском вопросе. Общие Ваши тезисы Политбюро одобрило. Особенно подчеркнута необходимость — при всех и всяких правительственных комбинациях в Китае — продолжать активную работу по поддержке демократической организации Сунь Ятсена и по сочетанию с ней работы китайских коммунистов… Таким образом, в этих основных вопросах ни о каком дезавуировании Вас не было и речи»[365].
Другой документ — корреспонденция Троцкого наркому по иностранным делам Чичерину и Сталину от 2 ноября 1923 г., в которой, в частности, говорится: «Из писем Карахана [полпред РСФСР] видно, что дела Китая продолжают идти из рук вон плохо… Никакой партии и никакой серьезной пропаганды нет. Между тем при бесформенности китайской политической жизни сколько-нибудь организованная и централизованная партия Гоминьдан имела бы решающее значение»[366].
Из неофициальных документов второй
