средняя китайская буржуазия по возможности удерживалась в рамках единого фронта против общего врага…». С другой стороны, подчеркивалось, что «общая политика отступления в городах и свертывания борьбы рабочих за улучшение своего положения неправильна… Декреты против свободы стачек, рабочих собраний и т. д. абсолютно недопустимы»[348].
До действительного наступления было, однако, еще далеко. На практике тактика заигрывания с «правыми» была на некоторое время продолжена. В начале 1927 г. она даже привела к официальному оформлению отношений Коммунистического Интернационала с Гоминьданом. В ответ на новую просьбу ЦИК ГМД и — на этот раз — лично Чан Кайши, выраженную через его представителя Шао Лицзы, прибывшего с визитом в Москву в сентябре 1926 г., Президиум Исполкома Коминтерна с санкции Политбюро в январе 1927 г. принял решение о взаимном обмене представителями между Коминтерном и Гоминьданом. По этому решению представитель ЦИК Гоминьдана (им стал Шао Лицзы) вводился в состав ПрезидиумаИККИ с правом совещательного голоса[349].
Таким образом, к весне 1927 г. сталинская концепция китайского революционного движения в основных своих положениях сформировалась. Она резко контрастировала с ленинской теорией антиколониальных революций.
Часть IV
ТРОЦКИЙ: В ПОИСКАХ КОНЦЕПИИ КИТАЙСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
Глава 7
Троцкий и создание единого фронта в Китае
Будучи членом Политбюро Центрального комитета большевистской партии до октября 1926 г. и членом ЦК до октября 1927 г., Троцкий должен был быть одним из непосредственных участников дискуссии по вопросам советской внешней политики, проходившей в верхних эшелонах власти. Какова же была его позиция относительно тактики единого фронта в Китае, осуществлявшейся Политбюро и ИККИ? Как реагировал он на ленинский поворот от концепции перманентной революции в странах Востока к идее национального сотрудничества?
Как свидетельствуют документы, Троцкий не мог на первых порах в полной мере принять взгляды Ленина о едином антиимпериалистическом фронте. Об этом можно судить, например, по его докладу, сделанному в июне 1921 г. на III конгрессе Коминтерна и озаглавленному «О мировом хозяйственном кризисе и новых задачах Коммунистического Интернационала»[350]. В этом докладе он, в частности, настаивал на том, что борьба «туземной» буржуазии «против чужестранного империалистического владычества не может… быть ни последовательной, ни энергичной, так как сама туземная буржуазия, тесно связанная с иностранным капиталом, является в значительной мере его агентурой. Только возникновение довольно многочисленного туземного пролетариата, способного к борьбе, создает действительный стержень для революции. Количество индусского пролетариата в сравнении со всем населением страны, разумеется, малочисленно, но кто понял смысл развития революции в России, тот отдаст себе отчет в том, что революционная роль пролетариата в странах Востока будет гораздо выше, чем его численность. Это относится не только к чисто колониальным странам, как Индия, к полуколониям, как Китай, но и к Японии, где капиталистический гнет сочетается с феодально-кастовым бюрократическим абсолютизмом»[351].
Как видно, Троцкий явно шел вразрез с положениями ленинских «Тезисов», зато его заявление вполне соответствовало установкам роевских «Дополнительных тезисов», определенно настраивая аудиторию на подготовку в странах Востока такой же, как в России, непосредственной социалистической революции.
Как долго продолжалась оппозиция Троцкого единому фронту? Выступал ли он против решения ИККИ о вступлении коммунистов в Гоминьдан? Многие историки находят ответ на этот вопрос очевидным. Ведь не кто иной, как сам Троцкий, в известном письме Максу Шахтману от 10 декабря 1930 г. объяснил, что выступал против присоединения КПК к Гоминьдану «с самого начала»[352]. Следовательно, Троцкий не изменил своего отрицательного отношения к ленинской тактике. Однако проблема не так проста, как это явствует из его утверждения. Существует несколько несовпадений в хорошо известных заявлениях Троцкого (сделанных вскоре после того, как он, потерпев поражение в борьбе со Сталиным, оказался в вынужденной эмиграции) о его позиции относительно вступления КПК в Гоминьдан — несовпадений, на которые, похоже, никто до сих пор не обратил внимание. Они начинаются уже с упоминавшегося письма Шахтману, в котором Троцкий, заявляя о своей изначальной оппозиции вступлению КПК в Гоминьдан (то есть курсу, одобренному ИККИ в 1922 г.), в то же время относит начало этой оппозиции к 1923 г.[353] 8 января 1931 г., примерно через месяц после названного письма, отвечая на корреспонденцию, полученную от китайской левой оппозиции[354], он вновь объясняет позицию российских оппозиционеров в вопросе о присоединении компартии к Гоминьдану. «Вступление компартии в Гоминьдан, — утверждает он, — было ошибкой с самого начала. Я думаю, что это — в том или другом документе — надо сказать совершенно открыто, тем более, что тут есть огромная доля вины русской оппозиции. Наша группа (оппозиция 1923 г.), за исключением Радека и нескольких его ближайших друзей, была с самого начала против вступления компартии в Гоминьдан и против включения Гоминьдана в Коминтерн. Зиновьевцы стояли на противоположной позиции. Радек давал им своим голосом перевес в оппозиционном центре. Преображенский и Пятаков считали, что из-за этого вопроса не нужно рвать блока с зиновьевцами. В результате объединенная оппозиция [троцкистов и зиновьевцев] занимала по этому кардинальному вопросу двусмысленную позицию, которая отразилась в целом ряде документов, даже в оппозиционной платформе»[355].
Закономерен вопрос: что имел в виду Троцкий под словами «с самого начала»? С начала принятия новой китайской политики Коминтерна, то есть с конца июля 1922 г.? Или с начала формирования первой троцкистской оппозиции, то есть с октября 1923 г.? А может быть, с начала образования антисталинского блока, то есть с апреля 1926 г.? Если он подразумевал 1922 или 1923 г., тогда почему считал возможным возложить на русскую оппозицию «огромную долю вины»? Ведь в 1922 — начале 1926 г. Троцкий не был связан фракционными обязательствами, и, если бы хотел выступить против коминтерновской политики в Китае, ничто не могло бы его удержать. Но, возможно, настаивая на своей готовности «разделить вину», он тем самым хотел сказать, что и до 1926 г. что-то вынуждало его в тактических целях поддерживать линию ИККИ? Но что? Процитированный документ не дает ответа; в любом случае из него не ясно, какова была действительная позиция Троцкого по единому фронту в Китае до 1926 г.
Наконец, в своей книге «Сталинская школа фальсификаций», завершенной осенью 1931 г., Троцкий дважды отмечал, что политика Сталина в Китае приняла пагубный характер в 1924 г., подразумевая тем самым, что и его оппозиция этой политике началась в том же году[356].
Еще одна проблема заключается в том, что публичные выступления Троцкого за 1922 — август 1926 г. противоречат всем его процитированным выше утверждениям эмигрантского периода. Они дают основание предполагать что Троцкий в то время уже полностью поддерживал основные принципы единого фронта в
