И ситуация на Руси стала меняться. Города, совсем недавно присягавшие Лжедмитрию, уже в конце 1608 г. начали от него отпадать. В ответ последовали карательные экспедиции. Лисовский разорил Ярославль, Кинешму, сжег Галич и Кострому, нагрузив обозы колоссальной добычей. Людей сажали на кол, распинали, отбирали одежду и гнали нагими на мороз, матерей и дочерей насиловали на глазах детей и отцов. Но это лишь усиливало озлобление против пришельцев – едва каратели уходили, восстания возобновлялись. Чиновников и воевод, поставленных от лица Лжедмитрия, истребляли без всякой жалости.
Но панским слугам, украинским казакам и всевозможному сброду, примкнувшему к тушинцам, тоже хотелось пограбить и потешиться. Они составляли собственные банды и гуляли по районам, которые сохраняли верность Самозванцу! Ведь здесь они не рисковали нарваться на сопротивление. Атаман Наливайко во Владимирском уезде умертвил 93 помещиков вместе с семьями. Сам «царик» жаловался Сапеге, что он «побил до смерти своими руками дворян и „детей боярских“ и всяких людей, мужиков и жонок». Очевидцы писали: «Переменились тогда жилища человеческие и жилища диких зверей» – в деревнях кормились трупами волки и воронье, а народ разбегался по лесам, прятался в чащобах. Современники называли это «лихолетьем».
Ну а Сигизмунд III смотрел на мирный договор с Шуйским как на никчемную бумажку. Успехи самозванцев показывали, что русские слабы, справиться с ними будет просто. Россия лежала в руинах. Казалось, что ее трехвековой спор с Польшей приблизился к завершению. Да и уния восторжествует по всей Восточной Европе. На местных сеймиках шляхта горячо поддержала призыв к войне. Король расторг мир, созывал армию. А Шуйский нашел единственный выход – обратился к другим иноземцам. К врагам поляков, шведам. Просил выделить их войска, славившиеся по всей Европе. В Новгород для переговоров и командования объединенной армией выехал Скопин-Шуйский. Но и шведы видели масштабы катастрофы нашей страны. Они постарались облапошить русских. Потребовали уступить им город Карелу с уездом, выплатить огромную сумму денег, взять на содержание присланные контингенты. Но своих отборных полков шведы не дали. Вместо этого насобирали по Европе бродячих наемников, грузили на корабли и отправляли в Россию. Такая помощь почти ничего не стоила Швеции, кроме перевозки.
Весной 1609 г. Скопин выступил вызволять Москву из осады, и иностранцы проявили себя отвратительно. В боях отнюдь не геройствовали, норовили укрыться за русскими, зато охотились за добычей. А в царской казне было пусто. Когда наемникам задержали жалованье, они вообще вышли из повиновения и повернули обратно. Поход по кратчайшему направлению, через Тверь, сорвался. Но Скопин придумал решение, он начал формировать собственную армию. Двинулся кружным путем, через северные города, собирая ратников. Отряд лучших шведских офицеров и солдат удержал при себе. Сделал их инструкторами, обучавшими русских новейшим приемам воинского искусства. В августе он наголову разгромил поляков у стен Калязина монастыря. Дальше стал продвигаться постепенно, закрепляя за собой каждый рубеж. Одержал победу у Александровской слободы, заставил отступить от Троице-Сергиева монастыря.
А между тем в Россию вторгся Сигизмунд III. В его манифесте поводом войны выставлялась давняя измена – некогда польский король Болеслав посадил на киевский престол князя Изяслава Ярославовича. Правда, Болеслава с Изяславом русские быстро выгнали, но такую «мелочь» опустили. Сажал на престол – и все. Значит, русские князья стали вассалами польских королей. Нынче род вассалов пресекся, и Сигизмунд имеет право распорядиться «выморочным имуществом». Словом, подводилась юридическая база для полного завоевания России. Но ожидаемых легких успехов врагам не обломилось. Отчаянно оборонялся Смоленск, взять его не удавалось. А сил у короля набралось не густо. Шляхта, как обычно, проявила отвратительную дисциплину, на службу не являлась. Хотя множество поляков оставалось в Тушине с Лжедмитрием.
Сигизмунд отправил туда своих послов. С «цариком» они даже увидеться не пожелали. Принялись уговаривать панов ехать на службу к королю. Но те распалились от собственной алчности. Высчитали, что Самозванец должен им аж 7 млн руб. Соглашались идти к Сигизмунду, если он оплатит такую сумму. Послов подобная цифра вогнала в шок. Они умоляли сбавить требования до разумных пределов. «Рыцарство» перессорилось, дошло до драк и перестрелок. Лжедмитрия хаяли и угрожали ему. Он перепугался, что им пожертвуют, переоделся в крестьянское платье и сбежал в Калугу. За ним двинулась часть казаков – они давно были недовольны панами, державшими их на положении воинов «второго сорта». Ружинский и Заруцкий объявили это изменой, напали на уходивших и перебили около 2 тыс. В ответ и казаки начали истреблять поляков.
Но послы короля вступили в отдельные переговоры с «тушинскими боярами». Филарет Романов, Дмитрий Трубецкой, Михаил Салтыков, Рубец-Мосальский, дьяк Грамотин никакого уважения к «царику» не испытывали, но и к Шуйскому любовью не горели. Рассудили, что возможен компромиссный вариант, который мог бы и Смуту замирить, и Польшу удовлетворить: пригласить на царствование королевича Владислава. Причем речь отнюдь не шла о подчинении России чужеземцам. Выработали 18 пунктов. Королевич должен принять православие, править по русским законам, а если понадобится – изменить их, но делать это только по согласованию с Боярской думой и по решениям Земского собора. Россия должна была сохранить все свои земли, незыблемость православной церкви, подтверждался запрет строить в нашей стране костелы, пускать в нее евреев, вводить унию – «чтобы учители римской и люторской веры не учинили разорвания в церкви».
Салтыков и Андронов повезли этот проект к королю под Смоленск. А Сигизмунд там совсем завяз. Воевода Шеин со своим гарнизоном и горожанами отражал все приступы. Поэтому тушинских «бояр» встретили радушно. Польские сенаторы поспорили лишь по нескольким пунктам – вроде разрешения построить в Москве хотя бы один костел. Насчет крещения королевича в православие отвечали уклончиво. Но объявили, что в целом условия приемлемые, могут стать «предварительным» договором. Для агитации среди русских годилось, а потом видно будет.
В Тушине тем временем настал полный разброд. С севера победоносно приближался Скопин. 6 марта 1610 г. Ружинский объявил – кому куда угодно, пусть туда и идет, и зажег лагерь. 12 марта Скопин-Шуйский вступил в Москву, его встречали как героя и избавителя. Противники хлынули в разные стороны. Кто к Лжедмитрию, кто к Шуйскому, кто к королю. Марина Мнишек прибилась к Сапеге, пыталась вместе с ним играть какую-то самостоятельную роль. Но ничего не получилось, и они отправились в Калугу к «мужу». Заруцкий повел 3 тыс. казаков служить Сигизмунду. А основная часть поляков остановилась под Волоколамском. Попытались торговаться с королем, на общем круге окончательно переругались и передрались. При этом Ружинский получил тяжелую травму и умер.
Вместе с поляками находились Филарет и еще несколько русских аристократов. Они уже вообще не знали, куда деваться, ехали с отступающими в совершенно неопределенном положении. А Скопин-Шуйский направил отряды в преследование. Рать Одадурова и Валуева нагрянула к Волоколамску. Заставила неприятелей бежать, и на плотине через Ламу они угодили в засаду. Многих уничтожили, захватили все обозы и пушки. В Иосифо-Волоцком монастыре обнаружили Романова с несколькими боярами, отправили в Москву. В народе ростовского митрополита очень любили, а среди знати он был одним из первых по роду. Поэтому царь Василий предпочел избежать лишних проблем, признал Филарета освобожденным пленником, восстановил во всех правах и на прежней кафедре.
В Москве полным ходом шли военные приготовления. Скопин-Шуйский собирался идти на Смоленск, вышвырнуть Сигизмунда. Теперь в его распоряжении была 40-тысячная армия, отлично обученная, закаленная в боях. Но пока ратники стекались и снаряжались, непрерывной чередой разгулялись праздники, пиры. Молодого полководца всюду приглашали, чествовали. На крестинах у Воротынского ему внезапно стало плохо, и 23 апреля он скончался. Сразу же пошли упорные слухи об отравлении. В числе виновных называли царя, увидевшего в племяннике претендента на корону. Но особенно упорно подозревали Дмитрия Шуйского – его старший брат Василий был бездетным, и Дмитрий откровенно косился на престол. Популярный Скопин получался главным соперником.
Как бы то ни было, смерть военачальника снова вывела Дмитрия Шуйского на главные роли. Командовать армией поручили именно ему. Навстречу, от Смоленска, двигался польский корпус Жолкевского. Хотя сил ему выделили мало, всего 6 тыс. Присоединилось еще столько же бывших тушинцев. Но Жолкевский был умелым полководцем, а царский брат, по своему обыкновению, действовал из рук вон плохо. Неосмотрительно разделил армию на несколько частей, а сам задержался – снова позвали шведов с отрядами наемников, их долго ждали.
