Марий же в лучшем случае при сем присутствовал, и такой детали Плутарх, столько много писавший о вражде обоих, не упустил бы. Так или иначе, вопрос остается открытым.
А вот в чем не приходится сомневаться, так это в лживости обвинений Мария в старческой вялости и нерешительности, за которые выдавали разумную осторожность — очевидно, перед нами отзвуки враждебной арпинату традиции[417], иногда, впрочем, до сих пор принимаемые за чистую монету и современными авторами[418]. В связи с этим еще меньше доверия вызывают рассуждения Плутарха о том, будто Союзническая война дурно сказалась на полководческой репутации Мария — учитывая, что тут же он рассуждает о возросшей славе его будущего врага Суллы (Mar. 33. 1), пристрастность таких заявлений очевидна, не говоря уже о том, что писатель сам себя и опровергает, после такого пессимистического зачина поведав читателю об успехах арпината и его умении навязать врагу свою волю[419].
Тем не менее развить достигнутое Марий не смог — он ведь был не более чем легатом погибшего консула, а сенат на следующий год эти полномочия не продлил. Удивляться не приходится — умножать славу победителя при Верцеллах верхушка сената явно не хотела[420]. Плутарх уверяет, будто «в конце концов по причине телесной немощи и болезни он сложил с себя обязанности полководца» (Mar. 33. 6). Однако здоровье Мария, как мы вскоре увидим, было еще достаточно крепким, а потому куда вероятнее, что решение принял сенат[421]. Другое дело, что patres могли воспользоваться какой-нибудь кратковременной хворью арпината и представить дело так, будто он нуждается в заслуженном отдыхе (как тут не вспомнить хорошо знакомую формулировку «по состоянию здоровья»!).
Судя по всему, Марий сдал войско одному из консулов, Луцию Порцию Катону[422]. Последний одержал несколько побед и похвалялся, что его свершения не меньше мариевых, но в битве при Фуцинском озере погиб. Орозий уверяет, будто его, пользуясь сумятицей боя, убил сын Мария (V. 18. 24). То, что это клевета, сомнений не вызывает, но появилась она, видимо, много позже, когда Марий Младший стал одним из видных участников гражданской войны[423].
Война продолжалась, но уже без Мария. Шанс на новое возвышение использовать не удалось. Однако вскоре появился другой.
От триумфа к бегству
Марий был явно возмущен своим отстранением — например, его бывший подчиненный, а ныне легат консула 90 г. Луция Юлия Цезаря Сулла сохранил свой статус и на 89 г., продолжая успешно сражаться с врагом. Он одержал несколько побед над самнитами и овладел одной из столиц повстанцев Бовианом. Марию же не только не дали возможности и дальше сражаться с италийцами — недоброжелатели издевательски предлагали ему отправиться «в Байи горячими ваннами лечить тело, изнуренное, как он сам говорил, старостью и ревматизмом. (…) Тем не менее Марий, из честолюбия упрямо не желая признавать себя старым и слабым, ежедневно приходил на [Марсово] поле и упражнялся вместе с юношами, показывая, как легко он владеет оружием и как крепко сидит в седле» (Plut. Mar. 34. 2 и 5).
Между тем сгустились тучи на Востоке. Правитель Понта, царства на севере Малой Азии, Митридат VI Евпатор давно вызывал недовольство сената, который стал натравливать на него соседей — царей Вифинии, Каппадокии и других. Это и понятно — Митридат с каждым днем становился все сильнее, а от сильных соседей римляне отвыкли. В итоге понтийский монарх, до поры до времени терпевший такое положение дел, в один прекрасный момент счел, что пора положить конец этому, благо грозные римляне занимались той порой истреблением собственных сил в Италии. Он захватил Каппадокию, разгромил войска вифинского царя Никомеда III и римский отряд старого соратника Мария консуляра Мания Аквилия. Римский проконсул Квинт Оппий укрылся в Лаодикее, но его выдали местные жители. Войска Митридата вступили в пределы римской провинции Азия. В ее главном городе, Эфесе, царь издал знаменитый указ об истреблении всех одетых в тогу (togati), т. е. и римлян, и италийцев, также ее носивших. И хотя грандиозные цифры жертв этого распоряжения[424] являются очевидным и грубым преувеличением, убийство даже нескольких тысяч римлян их сограждане, разумеется, восприняли как чудовищное злодеяние. Сенаторов же должна была особенно возмутить жестокая казнь консуляра Мания Аквилия (по преданию, в насмешку над алчностью римлян ему залили глотку расплавленным золотом), т. е. человека из самого высшего слоя.
Но дело не ограничивалось убийствами togati. Из-за перехода Азии под власть понтийского царя закончились крахом финансовые операции римских публиканов, ссужавших под немалые проценты деньги малоазийским городам. Это нанесло тяжелый удар по римской финансовой системе, и без того страшно пострадавшей от Союзнической войны; такого финансового кризиса Рим не знал со времен Второй Пунической войны. Кроме того, вместе с откупщиками наверняка понесли немалые убытки сенаторы, участвовавшие в их предприятиях. Все это требовало скорейшего вмешательства центра в дела на Востоке, конкретно — отправки мощной армии во главе с консулом. Диодор (XXXVII. 2. 12) уверяет, будто Марий выдвинул свою кандидатуру на выборах, однако это явное недоразумение: вторичное избрание в консулы запрещалось, а сенат, вне всяких сомнений, не дал бы ему освобождения от действия этого запрета. Кроме того, во время выборов 89 г. произошло столкновение плебейских трибунов Публия Сульпиция и Публия Антистия с Гаем Юлием Цезарем Страбоном, пытавшимся стать консулом, не быв прежде претором, чего требовал закон Виллия. И составитель выписок из Диодора, в которых и дошел этот фрагмент, мог решить так: в следующем году Сульпиций добьется командования в войне против Митридата для Мария (см. ниже), так же и сейчас он мешал Цезарю Страбону, чтобы помочь стать консулом и затем получить назначение на войну в Азии арпинату. Стало быть, последний сам стремился в том году стать консулом[425].
Высшую должность заняли в итоге Луций Корнелий Сулла и Квинт Помпей Руф. Они стали не просто коллегами, но и союзниками. Сын второго женился на дочери первого. Сулла же, разведясь с Клелией, взял в супруги Цецилию Метеллу — двоюродную сестру Метелла Пия, сына Метелла Нумидийского. Это, несомненно, означало союз с Метеллами[426]. Счел ли Марий случившееся враждебным шагом со стороны бывшего подчиненного? Стоит учесть, что Метелла была вдовой Марка Скавра, с которым арпинат успешно сотрудничал, да и брак с нею еще не означал автоматически политического альянса с Метеллами. Но вряд ли родство с сыном Метелла Нумидийского не изменило отношения Мария к Сулле. Последний если и не стал врагом в глазах арпината, то уж
