которая, вполне возможно, началась вне связи с гибелью Друза[387]. Связи Мария с влиятельными всадниками[388], а также землевладельцами Этрурии и Умбрии вероятны, но настолько ли он ими дорожил, чтобы организовывать своих клиентов для борьбы (о чем нет никаких сведений в источниках)? Ясно лишь, что у Мария не было веских причин поддерживать Друза, но и активно противодействовать ему тоже.
Как считается, в том же году произошло событие, вызвавшее немало споров среди современных ученых. Вот что рассказывает Плутарх: «Никто из тех, кто превосходил Мария славой, не заставлял его так страдать и терзаться, как Сулла, который приобрел могущество, используя ненависть знати к Марию, и сделал вражду с ним основой своего возвышения. Когда же нумидиец Бокх[389], объявленный союзником римского народа, воздвиг на Капитолии статуи [богини] Победы, несущей трофеи, а рядом с ними — золотое изображение Югурты, передаваемого им Сулле, Марий, уязвленный в своем честолюбии и разгневанный тем, что Сулла приписывает себе его подвиги, готовился силой сбросить дары Бокха. Сулла воспротивился этому, и распря уже готова была вспыхнуть, но ее пресекла Союзническая война, неожиданно обрушившаяся на Рим» (Mar. 32. 3–5)[390]. В биографии Суллы о едва не начавшейся распре говорится еще конкретнее: «Когда рассерженный Марий собрался было уничтожить эти изваяния, а сторонники Суллы готовились встать на его защиту и раздор между приверженцами того и другого едва не вверг в пламя весь Город, тогда-то разразилась, сдержав на этот раз распрю, давно уже угрожавшая городу Союзническая война» (Plut. Sulla. 6. 2–3; также см. De vir. ill. 75. 6).
Каких только версий не породила эта история! Писали о «лживой и нескромной [само]рекламе» Суллы[391], присвоившего себе победу Мария, о том, что «сенаторская аристократия» выказала пренебрежение к спасителю Рима[392]. Предполагалось, что Сулла решил таким образом объединить расколотый борьбой вокруг законов Друза сенат против общего врага — Мария[393]. Как о несомненном факте сообщается, будто именно он просил Бокха об установке на Капитолии упомянутых статуй[394]. Отмечалось, будто тем самым мавретанский царь поставил под сомнение заслуги Мария[395]. Наконец, в духе модных ныне воззрений утверждается, что Сулла претендовал на особое место в памяти римлян и что еще в 79 г. посетители Капитолия, глядя на подаренные Бокхом статуи, вспоминали не только то, как Югурту вели в триумфе Мария, но и скандал, связанный с установкой этой скульптурной группы[396]. Считается, что Сулла изображался сидящим в кресле, перед ним стоявший на одном колене Бокх держал оливковую ветвь, тут же был и со связанными за спиной руками Югурта — ведь так все это выглядело на денарии, отчеканенном сыном диктатора Фавстом Суллой в 56 г. (RRC 426/1)[397]
Начнем с конца. В описании Плутарха статуя Бокха не упоминается. Да и вряд ли мавретанский царь позволил бы изображать себя так же, как и Югурту, стоящим на одном колене — по итогам Югуртинской войны он отнюдь не относился к числу побежденных[398]. Сулла восседает на высоком кресле, сильно напоминающем трон[399]. Скорее перед нами отображение сцены с перстня Суллы[400]. Обращает на себя внимание другое — упомянутая скульптурная группа очень похожа на ту, что установили в честь побед Мария[401]. Напрашивается вывод, что подаренные Бокхом статуи побуждали думать не о подвигах Суллы, а являлись отсылкой к tropaea Мария, разгромившего в том числе и Югурту. Весьма вероятно, что мастера, которые выполняли заказ Бокха, не мудрствуя лукаво, взяли за основу именно памятники в честь побед Мария. Являлась ли статуя Суллы, так сказать, его портретом, неизвестно — вполне возможно, это было изображение абстрактного римлянина, которому выдавали Бокха, хотя ясно, кто имелся в виду.
Не говорится в источниках и о том, будто Сулла просил Бокха об установке скульптурной группы — из Плутарха ясно следует, что мавретанский царь делал это, желая подольститься к римлянам[402], напомнив о своих услугах перед ними, и потому в уговорах со стороны Суллы не нуждался.
Главное, впрочем, в другом. Почему вообще Марий должен был возмущаться прославлением его победы? Сулла, все еще не достигший консулата, вряд ли мог составить ему какую-либо конкуренцию. На восприятие этого сюжета огромное влияние оказывает убежденность Плутарха, а вслед за ним и многих ученых в давней вражде Мария и Суллы, которая является не более чем вымыслом. В конце концов, если бы Марий захотел уничтожить бокховы статуи, он сделал бы это после взятия Рима в 87 г., когда ему никто уже не смог бы помешать (именно так поступит с памятниками его победам Сулла). Но они, насколько можно судить, простояли целыми и невредимыми всю гражданскую войну. То, что противостояние Мария и Суллы из-за бокховых статуй могло перерасти в кровавую схватку, давно вызывает сомнения у исследователей[403], но здесь можно не сомневаться, а просто уверенно утверждать, что ни о чем подобном не могло идти и речи — Сулла был слишком скромной фигурой в римской политике, чтобы у него появились «сторонники», да еще хотя бы теоретически способные противостоять многочисленным приверженцам и почитателям Мария.
Откуда же взялась вся эта в высшей степени странная история? Плутарх прозрачно намекает на ее автора: вспомним его слова о том, что Сулла уже тогда превосходил Мария славой (!!!) и приобрел влияние благодаря поддержке знатью его вражды с арпинатом[404]. Такие нелепые измышления могли исходить только от самого Суллы, благо когда он писал мемуары, никто не рискнул бы уличить его во лжи. Бывший диктатор, видимо, представлял себе дело так: Марий всегда завидовал ему и, несомненно, завидовал и сейчас, а потому наверняка хотел снести памятники из-за нежелания делиться славой (ведь сам Сулла так поступил с его tropaea, неужели ненавистный Марий был настроен иначе?); конечно, никаких отрядов сторонников, готовых сразиться из-за бокховых статуй, не было, но теоретически ведь могли быть — Сулла смотрел на события через призму недавней кровавой смуты.
Пока, однако, Рим ждала предшествовавшая ей Союзническая война — восстание италийцев против его власти. Не вполне понятно, почему оно началось именно сейчас и приобрело такой широкий размах; вероятно, они ожидали от римлян повышения своего статуса (получения римского гражданства или важных привилегий в рамках собственного) в награду за участие в борьбе с германцами, но ничего подобного не произошло. Как уже говорилось, Марий благосклонно относился к италийцам, многие из них получили гражданство из его рук (вспомним две когорты камеринцев). Но любой
