что учредили игры в его честь, которых не стал отменять даже Митридат Евпатор, когда занял Азию в 89 г. После его отъезда еще несколько месяцев здесь оставался его легат Публий Рутилий Руф, товарищ по оружию, а затем и враг Мария. Он продолжал бороться с произволом откупщиков, чем вызвал их ярость. И если представителя высшей знати Сцеволу тронуть не решились, то Рутилий по возвращении в Рим попал под суд по неожиданному обвинению в вымогательстве. Обвиняемый, приверженец стоической философии, подражая Сократу, вел себя с достоинством, не стал умолять членов всаднического суда о снисхождении, а просто изложил суть дела, был присужден к штрафу, превышавшему размеры его имущества и, не имея возможности его выплатить, уехал в Митилену (позднее он перебрался в Смирну), где провинциалы тепло приняли его и даже, если верить источникам, с лихвой возместили ему конфискованное[376].
Это событие произвело сильное впечатление не только на античных авторов, но и на современных ученых, породив немало спорных суждений. Его рассматривали как громкий скандал, продемонстрировавший утрату сенатом контроля над управлением, и крупную победу публиканов. Провинциалы теперь не могли-де рассчитывать на защиту от их произвола, поскольку судебная комиссия по делам о вымогательствах, где заседали всадники (а откупщики являлись наиболее организованной и сплоченной их частью), непременно осудила бы любого, кто попытался бы защищать провинциалов.
Между тем, судя по источникам, скандалом осуждение Рутилия стало разве что в кругу его явно немногочисленных друзей и сочинениях Цицерона. Действительно ли провинциалы теперь не могли рассчитывать на защиту от произвола публиканов, на основании одного примера судить трудно. Не шла речь и о потере сенатом контроля над управлением, да и о победе откупщиков можно говорить с важными уточнениями[377], но об этом чуть позже.
Нас этот процесс интересует прежде всего потому, что к нему имел отношение Марий. Дион Кассий (fr. 97. 3) утверждает, что он приложил руку к осуждению Рутилия, и тот, не желая находиться в одном городе с таким недостойным человеком, как Марий, без принуждения покинул Рим. Этот малодостоверный сюжет явно навеян легендой об отказе Метелла Нумидийского остаться в Риме, чтобы избавить его от распри. Однако независимо от правдоподобия деталей многие ученые сделали вывод, что не откупщики, а Марий стал одним из главных организаторов процесса, а то и его вдохновителем[378]. Несомненно, у него были основания не любить Рутилия, а если верно предположение, что он занимался финансовыми операциями в Азии, то его причастность к случившемуся практически не вызывает сомнений. Однако странным образом словоохотливый Цицерон, не раз упоминавший процесс Рутилия, ни словом не обмолвился о роли Мария в нем. Вероятно, последний сумел замаскировать ее достаточно тщательно, если мы узнали о ней из одного-единственного, причем весьма позднего источника, каким является Дион Кассий, т. е. почти случайно. Как же ему это удалось? Дело, по-видимому, в том, что осуждения Рутилия хотели слишком многие сенаторы, чтобы Марий явно выделялся на их фоне. Как уже говорилось, очень возможно, что к операциям публиканов в Азии был причастен Марк Скавр. Еще более оснований предполагать это в отношении старого соратника Мария Мания Аквилия. Он был сыном основателя провинции Азия и потому имел там обширные связи, занимался ростовщическими операциями на рубеже 90–80-х гг. и наверняка делал это и раньше. Наконец, знаменитый оратор и консуляр Луций Лициний Красс мог желать осуждения Рутилия из мести его покровителю Сцеволе, который, будучи коллегой Красса по консулату в 95 г., не дал отпраздновать ему триумф[379]. Кого-то из недругов обвиняемого мы, возможно, просто не знаем. В защиту подсудимого не выступил ни один из Метеллов[380]. Таким образом, речь шла о победе не публиканов над сенатом, который будто бы утратил контроль над управлением, а сильной группы сенаторов в союзе с публиканами над более слабой, покусившейся на их доходы, а отчасти и влияние.
Правда, Рутилий мог даже в этой ситуации переломить настроения судей, произнеся хорошо выстроенную эмоциональную речь, но на свою беду он был убежденным противником такого подхода (Cic. De or. I. 227–288) и все свел к сухому изложению фактов[381]. Между тем в Риме, как и в Афинах, считалось, что подсудимый должен был говорить эмоционально[382] и взывать к милосердию судей, обратное же воспринималось как неуважение к ним.
Таким образом, осуждение Рутилия вряд ли вызвало в римских «верхах» крупный скандал[383], на фоне которого могла бы пострадать репутация Мария как причастного к осуждению его бывшего товарища по оружию. Скорее, напротив, он укрепил отношения со многими влиятельными сенаторами, занимавшими сходную с ним позицию.
Между тем сравнительно спокойные 90-е годы подходили к концу.
Союзническая война
Наступил 91 г., и политическая борьба, почти затихшая после гибели Сатурнина, забурлила с новой силой. Плебейский трибун Марк Ливий Друз, ссылаясь, очевидно, на несправедливое осуждение Рутилия, приходившегося ему дядей, призвал передать суды от всадников сенаторам (полностью или частично), а в сенат включить 300 всадников — вероятно, чтобы хватало сенаторов для участия в работе судебных комиссий. Предложил он также аграрный, хлебный и монетный законы. Кроме того, он собирался внести проект о даровании римского гражданства латинам. Друза поддерживали такие влиятельные консуляры, как Марк Скавр и Луций Красс. Ему удалось провести свои законопроекты через народное собрание, но затем в результате грязных интриг консула Луция Марция Филиппа, а также смерти Красса влияние Друза ослабело, и сенат отменил уже принятые законы. Проект о даровании латинам римского гражданства так и не был внесен на рассмотрение. Вскоре трибуна убили неизвестные[384].
О позиции Мария в отношении Друза ничего неизвестно. Тем не менее это не помешало предполагать, что он противодействовал реформатору, предпочитая оставаться в тени — ведь Друз был связан через Рутилия с врагами арпината Метеллами. К тому же он, предлагая передать сенаторам суды, подрывал влияние всадников, чьим союзником являлся Марий. Его италийские друзья, землевладельцы Этрурии и Умбрии, опасались аграрного закона Друза, поскольку их владения могли из-за него подвергнуться разделу. В итоге Марий, как полагают порой, организовал своих клиентов для противодействия трибуну[385]. К тому же его привлекала перспектива новой войны, к которой, как считается, привело крушение законодательства Друза и его гибель[386].
На это можно возразить, что союзник Друза Красс, как мы видели, недавно стал (или собирался стать) близким родственником Мария, а со Скавром его связывали финансовые операции в провинциях. Совершенно не очевидно, что арпинат предвидел грядущую войну в Италии,
