Америке и Бразилии, тасманийцы, австралийцы и новозеландцы в Южном полушарии вымирают не по какой-то одной особой причине, а в результате неизбежных последствий неравной умственной и физической борьбы.
Интеллектуальные и моральные, равно как и физические качества европейца превосходят [качества других рас]… Если мои выводы справедливы, то неизбежно следует, что высшая – более интеллектуальная и нравственная – раса должна вытеснить низшие и более деградировавшие расы»[559].
Это было широко распространенное мнение. Джеймс Каулз Причард, автор книги «Исследования физической истории человека» (1813), прямо заявил: «Везде, где селились европейцы, их прибытие было предвестником истребления туземных племен»[560]. Несколько лет спустя один автор выразился, что «расы исчезали или оказывались на грани исчезновения только тогда, когда случалось, что почва, на которой они существовали, была занята другими расами в то самое время, когда их численность сокращалась под действием тех же причин, которым периодически подвергаются все расы»[561]. В несколько более красочной прозе другой автор отмечает, что «только законченные дикари, от присутствия которых для завоевателя не больше пользы, чем от свирепых лесных зверей, исчезают перед лицом вторжения представителей более высокой цивилизации»[562]. Примеров можно привести множество.
Эти утверждения представляют собой своего рода зарождающуюся биополитику. Это не просто идеологические оправдания вымирания, но и четкие заявления о праве современного, цивилизующего государства устранять якобы отсталые или примитивные элементы. Их аргументы не похожи на те, что приводит Агамбен в отношении регулирования и поддержания жизни современным государством, но и не являются простым отказом «респектабельного» общества видеть вещи такими, каковы они были на самом деле. Скорее, очевидно, что те, кто утверждал подобное, твердо верили, что цивилизованные нации имеют право и обязаны контролировать вопросы жизни и смерти «низших рас».
Подобные заявления были характерны отнюдь не только для середины XIX века. В конце века один кардиффский физиолог и социал-дарвинист утверждал, что «борьба за выживание среди диких племен людей, должно быть, непосильна. Целые расы приходят и уходят, а оставшиеся в живых становятся жертвами лишений, болезней или естественных врагов, уступая место белому человеку с его более развитым мозгом и способностью к адаптации»[563]. Поль Топинар, французский автор одного из самых влиятельных синтетических трудов по антропологии конца XIX века, отмечал просто: «Быстрое, медленное или едва заметное, это прогрессирующее вымирание с появлением новых рас, относительно более высоких и отличающихся по морали и цивилизации, является общепризнанным фактом»[564]. А в 1909 году другой медик, на этот раз нью-йоркский офтальмолог и ведущий член Американской ассоциации содействия развитию науки, утверждал, что мир постепенно переходит под контроль высшей расы – «белокурых арийцев, населяющих северную часть Европы». По словам Чарльза Вудраффа, это имело серьезные последствия для других людей: «Все низшие расы в цивилизации, таким образом, фактически являются разновидностью одомашненных животных, численность которых значительно увеличилась благодаря санитарии, навязанной им и поддерживаемой арийцами»[565]. Другими словами, «вымирание непригодных было всего лишь обратной стороной того благотворного закона выживания сильнейших, который гарантировал постоянное возвышение и совершенствование человечества»[566].
Вудрафф, который оправдывал рабство и вымирание «низших рас», также не осуждал преследование евреев на аналогичных основаниях:
Еврей, таким образом, является типичной иллюстрацией симбиозной расы, которую приветствуют, пока она приносит пользу, но изгоняют или уничтожают, как только ее становится так много, что она воспринимается вредным паразитом и национальной болезнью. В связи с этим европейские страны неоднократно проходили процедуру дезинфекции. К еврею применим тот же закон, что и к бацилле или любому другому организму, который может быть полезен, если его немного и он на своем месте, но смертельно опасен, если его много… Таким образом, преследование евреев является и всегда было естественным законом, необходимым для выживания поддерживающего организма[567].
Таким образом, когда ученые, работающие над этой книгой, выявляют в современной литературе по геноциду тенденцию, подчеркивающую, с одной стороны, геноцидную природу колониализма, а с другой – колониальную природу Холокоста, мы ясно видим, что история идей, особенно история антропологических идей, поддержит это историографическое развитие: «Колонизировать и истреблять – это синонимичные термины», – говорилось в статье в Popular Magazine of Anthropology в 1864 году[568]. Или, как недавно выразился Патрик Вулф, «основная логика поселенческого колониализма может быть охарактеризована как логика уничтожения»[569].
Важность биополитического подхода видна не только на примере развития антропологии, но и в том, что на протяжении XIX и первой половины XX века набирал силу образ мысли, разделявший мир на поддающиеся определению и контролю группы населения. Контроль над телами шел рука об руку с широко распространенным социал-дарвинизмом, который объяснял движение истории как прогрессивную победу приспособленных. Другими словами, биовласть – «то, что ввело жизнь и ее механизмы в сферу явных расчетов и сделало власть знания агентом преобразования человеческой жизни» – должна рассматриваться в контексте «биоистории»: «давления, через которое движения жизни и процессы истории вмешиваются друг в друга», как объясняет Фуко[570]. Другими словами, примеры из истории антропологии, которые я привел, являются лишь одним из направлений мысли XIX века, иллюстрирующим рост популярности социал-дарвинизма, который питал логику современного технократического государства. Это государство взяло на себя задачу биологического управления своими гражданами – от медикализации общества до устранения тех, кто угрожал достижению долгосрочного ви́дения того, как должно быть сформировано общество. Законы природы и истории объединились таким образом, что потребовали контроля над телами людей во имя управления направлением исторических изменений[571].
Отличным примером необходимости взять под контроль законы эволюции является книга под простым названием «Биополитика» (Biopolitics) английского писателя Морли Робертса (1856–1942). Книга представляет собой попытку доказать, что общество должно строиться по образцу индивидуального организма, которым управляет мозг: «соматическое собрание потенциальных доминирующих аристократов, мозговой сенат или палата лордов»[572]. Последствия взглядов Морли наиболее ярко проявляются на теме евреев. Рассматривая евреев как «наиболее близкий к истинной расе народ в Европе», Морли утверждал, что они «слишком глубоко дифференцированы, чтобы их можно было ассимилировать». Это означало, что «нет безопасной почвы, на которой можно было бы установить достаточную терпимость, чтобы избежать явлений, неизбежно связанных с борьбой за иммунитет, хотя евреи, похоже, не способны понять, что по научным принципам неиммунный нетерпимый организм должен быть изгнан, обезврежен, иначе он может стать причиной социальных трений и беспорядков».
Таким образом, несмотря на заметную терпимость англичан, было «неоспоримо, что поздний приток евреев в Англию привел к реакциям, которые кажутся удивительно похожими на анафилактический шок»[573]. Книга Морли – наряду с другими примерами в Европе, такими
