следующий день после приезда нас повели на короткую прогулку по улицам, полным народа. Времена были невеселые. Какое-то время за нами следовал бледный молодой студент. Мне не было еще шести лет, но я помню злую усмешку на тонких губах. Вдалеке, сквозь мелкий холодный дождь, видна была Волга, огромная, широкая, как море, мрачное, неспокойное море, казалось, таившее угрозу». А.П. Столыпина приводит также один очень интересный случай, который произошел с ее матерью, Ольгой Борисовной: «Мама с первых же дней возглавила благотворительную деятельность в городе. Дважды в неделю она принимала бедных. Рядом с Саратовом были районы, населенные исключительно ссыльными преступниками и их семьями. Некоторые из них специально переправлялись через реку, чтобы обратиться к маме за помощью. Нужна была истинная смелость, чтобы встречаться с этими пугающими личностями. Однажды, когда мама отправилась с визитами, ее кучер ошибся адресом. Мама вошла в дом и внезапно была встречена незнакомцем. В соседней комнате, судя по всему, происходило собрание, слышался гул голосов. Мама в смущении отступила. Незнакомец, которого ее появление удивило и позабавило, проводил ее с большими почестями. Позже мы узнали, что мама попала прямо на собрание Террористического революционного комитета. Хозяин квартиры, господин Полянов, потом повсюду хвалился, что ему в тот день нанесла визит жена губернатора»[258].
Постепенно у П.А. Столыпина начал складываться определенный порядок работы. Рабочий день у него начинался в 9.30 утра с доклада управляющего канцелярией; в 10.00. – доклад полицмейстера; в 10.15 – 11.00 – прием посетителей; в 11.00 (по понедельникам) – доклад начальника отделения губернского правления по экстренным делам, (по вторникам) – доклад непременного члена губернского по земским и городским делам присутствия, (по средам) – доклады непременного члена губернского по воинской повинности присутствия и секретаря губернского статистического комитета, (по четвергам) – доклад непременного члена губернского по административным и судебным делам присутствия, (по пятницам) – доклад непременного члена губернского присутствия по продовольственному делу; 11.30 (по понедельникам) – доклады по распорядительному и лесоохранительному комитетам и губернскому комитету по народной трезвости, (по вторникам) – доклады тюремного и врачебного инспекторов, (по средам) – доклады по губернскому по фабричным и горнозаводским делам присутствия и по губернскому по промысловому налогу присутствию, (по четвергам) – доклады делопроизводителя управления Общества Красного Креста и начальника Мариинской женской гимназии, (по пятницам) – доклад непременного члена губернского по продовольственному делу присутствия; 12.00 – 13.00 (ежедневно, кроме субботы) – «прием представлявшихся и всех нуждавшихся»; 14.00 (по понедельникам) – заседание губернских по воинской повинности и по промысловому налогу присутствий, (по вторникам) – заседание губернского присутствия, (по средам) – заседание губернского по земским и городским делам присутствия, (по четвергам) – заседания лесоохранительного и распорядительного комитетов и губернского по фабричным и городским делам присутствия (заседания лесоохранительного комитета проводились в случае необходимости в последний четверг месяца), (по пятницам) – доклады в губернском правлении[259].
П.А. Столыпин справедливо видел ключевую проблему саратовской деревни в малоземелье. В отчете о состоянии губернии за 1902– 1903 гг. он указал, что малоземельными в губернии являются 25 % хозяйств от общей крестьянской массы. Причины малоземелья губернатор усматривал в том, что реформа 1861 г. допустила дарственные наделы, а также в отсутствии у крестьян средств на приобретение земли через Крестьянский банк, требовавший с них предоплаты, составлявшей до 20 % стоимости покупаемой земли. Положение крестьян усугублялось, по мнению П.А. Столыпина, отсутствием в губернии достаточного количества арендуемой земли, следствием чего являлись высокие арендные цены на землю. В целом губернатор верно обозначил причины крестьянской неустроенности. Однако явно занизил процент крестьянских хозяйств, недостаточно обеспеченных землей[260]. Объясняется это, видимо, тем, что внимание П.А. Столыпина привлекали лишь те местности, где крестьяне находились на минимальных дарственных землях, поскольку именно эти районы являлись очагами крестьянских волнений в губернии. В связи с этим начальник губернии особенно отмечал северо-западную часть Балашовского уезда, где действительно находились дарственные земли. П.А. Столыпин полагал, что локальные вспышки в этих районах «среди неграмотного населения» вызывали крупные беспорядки и действовали возбуждающе на «неразвитую» крестьянскую массу. Движение, возникнув в одной местности, отмечал он, мгновенно распространялось на соседние территории. Именно с таким явлением П.А. Столыпин столкнулся в 1903 г. во время поездок по губернии, когда требования о дополнительной прирезке земли исходили не только от малоземельных крестьян, но и от тех, кто, по его мнению, достаточно был обеспечен землей.
Вопрос о малоземелье не всеми трактовался однозначно. Так, А.П. Энгельгардт отказывался признавать малоземелье в губернии. Он полагал, что основная проблема заключалась в неэффективном использовании крестьянами своих земель, и, исходя из этого, предлагал ряд мер, направленных на решение природно-экономических проблем, действительно имевших место. Не нашла поддержки позиция П.А. Столыпина и в Министерстве финансов, где полагали, что крестьяне Саратовской губернии вполне удовлетворены землей. С другой стороны, бывший саратовский губернатор А.И. Косич, управлявший губернией с 1887 г. по 1891 г., признавал малоземелье[261]. Признание П.А. Столыпиным проблемы недостаточного наделения крестьян землей совпадало с позицией Министерства внутренних дел. Не склонное признавать эту проблему в предшествующие годы, оно в начале XX в., под влиянием крестьянских волнений, осознало ее реальность. В связи с этим в 1903 г. министерством рассматривался вопрос об изменении деятельности Крестьянского банка и проблема переселения. Министерство внутренних дел стремилось направить крестьян на банковские и целинные земли, отвлекая их тем самым от земель помещиков.
Не считая, что малоземелье в губернии является проблемой повсеместной, П.А. Столыпин тем не менее придавал ему исключительное значение. Именно в нем он видел источник нестабильности в губернии. Спокойствие крестьянского населения, по его глубокому убеждению, служило залогом спокойствия в государстве. Объезжая уезды, П.А. Столыпин видел, что взоры крестьян обращены на помещичью землю. В отчете министру внутренних дел он указывал на стремление крестьян терроризировать своих бывших хозяев в надежде заставить их снизить арендную плату и даже вовсе отказаться от земли, уступив последнюю за бесценок, что вело к стихийному перераспределению ее в пользу крестьян. Беседуя с сельскими жителями, П.А. Столыпин неоднократно предостерегал их о недопустимости покушения на частновладельческие земельные угодья. Причем помещичью землю, по замечанию губернатора, крестьяне надеялись получить в общинное владение, а не в собственность отдельных крестьян или кулаков. Но тогда это обстоятельство у губернатора серьезных опасений не вызывало. Опасным и более болезненным явлением ему представлялось малоземелье[262].
Увидев во время поездок мощное стремление крестьян к перераспределению помещичьих земель, П.А. Столыпин, однако, вынес убеждение, что у власти есть шанс направить крестьян в сторону выгодного для правительства решения земельного вопроса. Возможность
