Джек Ландер - Войны Роз

Его чревоугодие и любовь к спиртным напиткам были чрезмерными: у него была привычка, как я узнал, употреблять рвотное средство, чтобы наесться еще раз. По этой причине, а также из-за праздности, которой он особенно дорожил после своего восстановления на троне, на его пояснице появился жирок, в то время как раньше он был не просто высок, а еще весьма худощав и очень энергичен.

Он был безнравственным до крайности: более того, поговаривали, что он чрезвычайно нагло поступал со многими женщинами после того, как совращал их: как только он пресыщался ими, то уступал дам другим придворным, зачастую против их желания. Король преследовал женщин, не обращая внимания на то, замужем они или нет, благородного сословия или простолюдинки, однако никогда ни одну из них он не взял силой. Он добивался женщин деньгами и обещаниями и, одержав победу, оставлял их.

Хотя рядом с ним всегда было много смутьянов и дружков, потворствовавших его порокам, среди них особенно выделялись трое родственников королевы, два ее сына и один из ее братьев. В противоположность им лорд Риверс всегда выглядел человеком положительным, серьезным, испытавшим все превратности жизни. Несмотря на свое высокое положение, он никому не причинил вреда, но помог многим, и поэтому король поручил ему воспитание и заботу о своем старшем сыне. Те же трое вызывали ненависть людей — отчасти своей безнравственностью, но главным образом из-за некоторой естественной ревности, которая обычна для людей равного происхождения, когда у кого-нибудь из них меняется положение в обществе. Их, конечно, не переваривали аристократы, потому что они, незнатные выскочки, стали выше тех, кто далеко превосходил их по благородству и мудрости. Им пришлось терпеть обвинения в причастности к смерти герцога Кларенса. Тогда же трое других имели на короля достаточно серьезное влияние: о них нельзя не упомянуть в этом рассказе, потому что в том перевороте им тоже была отведена важная роль.

Первым был Томас Ротерам, архиепископ Йоркский и одновременно лорд-канцлер; другим был епископ Илийский [Джон Мортон], а третьим — камергер по имени Гастингс. Они, будучи людьми зрелого возраста, имевшими большой опыт в государственных делах, помогали более других членов Совета формировать и проводить политику короля. Однако Гастингс был не только проводником государственной политики своего господина, делившим с королем все невзгоды и опасности, но и являлся сообщником и наперсником его тайных удовольствий. Он состоял в смертельной вражде с сыном королевы, который, как мы говорили, назывался маркизом; это было из-за женщин, которых они похитили или попытались отбить друг у друга. Каждый имел подкупленных информаторов, что угрожало другому тяжкими обвинениями. Размолвка этих двоих, кажется, явилась одним из важных факторов, приведших к перевороту; и, хотя по воле и просьбе короля, который любил их обоих, они были примирены за два дня до его смерти, все же, как показывают события, они только скрыли ревность друг к другу.{160}

Итальянский клирик Доминик Манчини{161}, чье описание личности Эдуарда IV приведено в предыдущей главе, прибыл в Англию скорее всего, с папской миссией летом 1482 г. Здесь он оставался до коронации Ричарда III6 июля 1483 г. Его могущественный и высокопоставленный патрон Анжело Като, архиепископ Вены, планировал написать на латыни историю правления Людовика XI и тщательно собирал сведения у людей, хорошо информированных о событиях того времени, в результате чего мы имеем две очень интересные книги. Одна — небезызвестная Memoires Филиппа де Коммина, создававшаяся для того, чтобы снабдить архиепископа информацией о событиях внутри французского двора; другая — De Occupatione Regni Anglie per Riccardum Tercium Доминика Манчини, законченная к декабрю 1483 г. и сохранившаяся в уникальной рукописи в муниципальной библиотеке в Лилле, будучи напечатанной только в 1936 г.

Повествование Манчини, созданное в новом гуманистическом стиле, далеко отстоит от аналогичных описаний, принадлежащих перу современных ему английских авторов, которые продолжали следовать старомодной традиции довольно безыскусных хроник. Манчини мог бы начать свой рассказ об узурпаторстве Ричарда III с появления «скрытой ревности», о чем он уже упоминал.

Когда умирал Эдуард IV, его брат Ричард находился в своих владениях в Глостере, в двухстах милях от столицы[130]. Эдуард, сын короля, наследник английского престола, был также за двести миль от столицы, поскольку жил в Уэльсе, который всегда доставался старшим сыновьям королей, и по этой провинции принцам давалось имя. В Уэльсе он посвящал свое время лошадям и собакам и другим забавам юности. Королева со своим вторым сыном, герцогом Йоркским, и остальной частью семейства пребывала в Лондоне, где находились также камергер двора Гастингс с епископами Йорка и Или, которых мы уже недавно упоминали как друзей короля. Королевские сокровища, которые, как полагали, были бесчисленными, хранились у королевы и ее людей в неприступной цитадели близ города[131].

После похорон короля и перед прибытием молодого короля Эдуарда и герцога Ричарда Глостера, в то время как многие пэры государства из соседних областей находились в городе, состоялось заседание Совета, где бароны подняли проблему управления государством на тот период, пока король не достигнет совершеннолетия. На обсуждение были выдвинуты два предложения. Одно заключалось в том, что править должен герцог Глостер, поскольку такова воля самого Эдуарда[132] и потому что так велит закон. Но такое решение не было принято; возобладала точка зрения, согласно которой правление должно осуществляться многочисленной группой людей, среди которых главным будет герцог. Таким образом герцогу оказали бы должную честь и обезопасили бы королевскую власть, потому что никогда никто из регентов не уступал свою власть добровольно, зачастую же это происходило только после применения силы, что приводило к возникновению гражданских войн. Кроме того, если бы вся власть была передана одному человеку, он мог бы легко узурпировать ее. Все, кто держался семейства королевы, проголосовали за это предложение, поскольку боялись, что если Ричард приберет к своим рукам корону или даже будет управлять один, то те, на ком лежит вина за смерть Кларенса, будут убиты или по меньшей мере лишены своего положения.

Согласно общему отчету, камергер Гастингс сообщил о ходе этого обсуждения в письме, посланном с гонцами герцогу Глостеру, потому что водил давнюю дружбу с герцогом и был враждебно настроен ко всей семье королевы из-за маркиза[133]. Кроме того, поговаривали, что он советовал герцогу поспешить к столице с большой силой и отомстить за оскорбление, нанесенное ему врагами. Тот мог бы легко достичь этой цели, если бы перед тем, как войти в город, взял под свою защиту и власть молодого короля Эдуарда на время, пока существует угроза, исходящая от сторонников короля, несогласных с этой политикой.

Гастингс добавлял, что находится в столице один и в большой опасности, поскольку ему едва удается избегать ловушек своих врагов, так как их старая ненависть усилилась из-за его дружбы с герцогом Глостером. Последний, получив подобные рекомендации, для успешного достижения своих целей написал Совету примерно следующее: он был верен своему брату Эдуарду дома и на чужбине, в мире и войне, и будет, если только ему разрешат, так же верен сыну брата своего и всем детям его, даже женщинам, если нечаянно, не дай Бог, юношей настигнет смерть; он готов ценой собственной жизни защитить детей своего брата от любой опасности, которая может подстерегать тех в государстве их отца. Он попросил членов Совета принять во внимание его поступки при решении вопроса об управлении государством, на что имел право в соответствии с законом[134] и ордонансом своего брата. Далее он попросил их достичь решения, которое учитывало бы его заслуги перед братом и страной, и напомнил, что любое решение, принятое вопреки закону и воле его брата, принесет вред.

Это письмо произвело большое впечатление на умы людей, поскольку, если раньше они любили герцога в душе, веря в его честность, то теперь стали открыто поддерживать, так что все теперь говорили о том, что тот заслужил править. Однако лорды, составлявшие Совет, большинством проголосовали за противоположный вариант: они установили день коронации и написали молодому королю Эдуарду о необходимости прибыть в столицу за три дня перед этой датой. Были, однако, в Совете и те, кто сказал, что не следует так спешить и нужно подождать дядю молодого короля, который был весьма заинтересован в том, чтобы присутствовать и при принятии таких важных решений, и при их исполнении, поскольку, если они будут действовать иначе, герцог сможет лишь неохотно согласиться, а, возможно, и вообще все отменит. На что, говорят, маркиз ответил: «Мы сами достаточно важные персоны и можем даже без дяди короля принимать такие решения».{162}