вовсе не всегда. Вероятно также, что, по крайней мере, некоторые финны знали «что-то», например, о приказе о комиссарах и даже об отношении к евреям. Следовало бы только знать, что, в конце концов, знали — и что предполагали. Невероятно жестокие — и подчас неосуществимые — приказы отдавал как главнокомандующий также и Сталин, требуя, между прочим, уничтожить каждого немца на советской земле. Он категорически запретил также оставлять немцам хотя бы килограмм зерна или литр нефти. Дома должны были быть сожжены, скот — забит. По его мнению, не было военнопленных красноармейцев, были только изменники. Хотя практика и теория — два разных дела, западным союзникам следовало бы, например, знать, что означала выдача Сталину солдат так называемой армии Власова. С уверенностью можно сказать, что это не снимает с финских чиновников ответственность за собственные действия.
Когда исследователи выяснят, что происходило с переданными от одной страны другой группами военнопленных во время Второй мировой войны, — а их общая численность достигает миллионов — мы будем, во всяком случае, знать, что представляла себе соответствующая сторона, отправляя этих людей, и на каком основании она так поступала. Окончательная ответственность за нарушение права и акты насилия, разумеется, всегда лежит на той стороне, которая в этом виновата.
Следует с удовлетворением приветствовать тот факт, что государственная власть Финляндии поняла важность вопроса и профинансировала исследовательский проект о военнопленных. Остается только надеяться, что в России скоро придут к такой же открытости.
VI. Когда Запад пришел на Восток
Флагеллантизм культуры
Флагелланты, или самобичеватели входят в образ европейского города мрачных времен. Божественный гнев пытались умилостивить, наказывая самих себя, в надежде смягчить ниспосланную на них кару небес, получить прощение.
Самобичевание культуры в целом воспринимается как ее упадок. Когда общество утрачивает веру в самое себя и начинает просить извинения вместо того, чтобы уверовать в собственную миссию, то время его прошло. Если оно не верит в себя, тогда невероятно, что другие верят. Вакуум должен быть заполнен чем-то новым, умирающая культура должна быть замещена более жизнеспособным вариантом.
Внезапное крушение миссии с неизбежностью вызывает уныние тех, кто вложил слишком много в то, что оказалось утратившим ценность. Прожитая жизнь в новом свете может показаться ложью, которая не дала того, что обещала, и не оправдала принесенных жертв.
Драматическим примером крушения идеологии является крах коммунизма в конце 1980-х — начале 1990-х гг. Экспансивная и самонадеянная идеология, которая в течение более полувека в доказательстве правоты своего учения была святее папы римского, в середине 1980-х гг. предприняла реформы, которые с необычайной скоростью привели к революции. Самые первые застенчивые признания того, что что-то делалось ошибочно, уже были сенсацией. За пару лет перешли к языку, который выбил почву из-под убедительности идеологии. Когда начали говорить о «демократизации», при этом признавали, что вся официальная сказка о несравненной демократичности системы была ложью. От этого был только один шаг, чтобы западные страны, непригодность которых была аксиомой, стали образцом, достижение которого было еще делом далекого будущего.
Крушение коммунистической идеологии оставило за собой дымящиеся руины, уничтоженные жизни и материальную нищету. Глубокая пропасть в уровне жизни мира переместилась на восточную границу Финляндии. Так обстояли дела несколько лет в 1990-х гг.
Духовно Россия сбросила общую моральную слабость и уныние. Преступность и алкоголизм достигали огромных масштабов. Уродливые популистские и фашистские движения приобрели немало сторонников. Опасались веймарского эффекта, когда произойдет радикализация утратившего свои сбережения и идеалы среднего класса и к власти будет приведен новый Гитлер.
Этого не произошло. Россия пережила утрату империи, экономическую катастрофу и духовный тупик спокойно, можно даже сказать, достойно. В политике на националистические линии перешли через несколько лет после краха, в тот период, когда страна была уже управляема и быстро богатела. У этой политики был скорее центристский характер, чем спонтанная поддержка. Очевидно, что она на условиях новой клептократии вносила успокоение в массы скорее, чем серьезная и даже рациональная политическая программа.
Но несомненно, что новый курс подходил к духу времени. Российский флагеллантизм был в 1990-е гг. глубоким и ревностным. В глазах интеллигенции вся история России снова представала необъяснимой одиссеей, как еще в 1830-е гг. писал об этом Чаадаев.
Осуждение России, сострадательное или презрительное, также было давней традицией интеллигенции. По ее мнению, Россия была изначально неверно сконструированной страной, основанной на угнетении и насилии. Государство должно было поддерживать страх, но интеллигенция презирала тех, кто не осмеливался угрожать власти. Последней возможностью была эмиграция. Уже Лермонтов жестко писал о своей родине:
Прощай, немытая Россия,
Страна рабов, страна господ,
И вы, мундиры голубые,
И ты, им преданный народ...
Поэт желал за горами Кавказа освободиться от российских «всевидящих глаз и всеслышащих ушей».
Упоминание о «немытости» России не было критикой ее угнетаемого и несчастного народа, но не было и комплиментом для него. Причиной могло быть самодержавие и крепостное рабство, но в любом случае результатом было то, что в России следовало бы многое изменить, на самом деле — все. Это было ядром гражданской веры интеллигенции всегда и до того, когда это в действительности произошло и сами зачинатели процесса «попали под каток».
Славянофилы, со своей стороны, приветствовали крах коммунизма, но их весть дошла только до немногих и избранных. Среди всеобщей нищеты трудно оценивать период коммунизма иначе как колоссальное заблуждение, которое глупо и безжалостно требовало от народа жертв ради ничем не обоснованных фантазий. Миссию России пытались создать, следуя идее братства и жертвенности, как альтернативе западным индивидуализму и эгоизму. Жертвенность ради пустых идей не убеждает никого, и единственное, что сохраняло ценность в глубинах самобичевания, так это прославленная победа в Великой Отечественной войне, хотя политика Советского Союза в то время могла вызывать дискуссии. Растрачивание человеческих жизней, захватническая политика, сотрудничество с Гитлером, военная и политическая неготовность к войне в разные ее периоды были фактами. Необходимость огромных жертв отнюдь не была очевидна, она не могла быть отнесена только на счет немцев.
Смирение всегда считалось добродетелью русских, даже величайшей добродетелью. В 1990-е гг. для нее нашлось применение. Россию просто смиряли разными способами, в том числе деятельностью приехавших в страну тысяч экспертов, которые рассказывали, как те или иные дела решаются в цивилизованном мире. Аксиоматичной и нормальной поговоркой среди русских было выражение, что в России ничто не может быть сделано правильно. На Западе Россию часто относили в разряд развивающихся стран. Для
