России собиралась и посылалась помощь. Помощь — такое дело, которое принижает ценность человека больше, чем что-либо другое. Потрясающе, но оказывающий помощь размышляет одинаково с ее получателем. Так что получивший помощь едва ли когда-то прощает. В Германии сбор был прекращен по просьбе российского посольства.
И времена изменились удивительно быстро. В 1998 г. Россия вынуждена была пойти на огромную девальвацию, когда курс рубля упал в четыре раза. Бедность, которую считали уже миновавшей, снова вернулась. Ельцин был не способен дать народу ничего, кроме нищеты и свободы, последняя на практике едва ли давала большинству народа что-то большее, чем цирковые зрелища в виде политических схваток и чокнутое американское телевидение.
Период Путина был иным. Записанная на счет Ельцина девальвация придала рост российскому производству, а растущие цены на сырье начали быстро возвращать жизнь парализованной экономике. Во время Путина собирали плоды. Российские города наполнились великолепными универмагами, учитывающими потребительские привычки, в стране быстро возник средний класс, который насчитывает десяток миллионов человек. Правда, немногочисленные бандиты, которых скромно называли олигархами, присвоили огромную часть национальной собственности и не спешили вкладывать деньги в процветание родины, но деньги все же крутились в России тоже, и во многих случаях благосостояние было явно выше, чем в советские времена, насколько оно измеряется деньгами.
Новые русские, а в данном случае речь идет не только о высшем слое, карикатурное чванство которого в мире почти исключительно в своем роде, а о новом среднем классе, в 2000-е гг. начали возвращать себе самосознание. Представляется очевидным, что это самосознание предполагало во многих случаях демонстративное потребление. Каждый, кто мог, приобретал автомобиль, телевизор, мобильный телефон и компьютер самых новейших моделей. Любое накопление было еще более непопулярным, чем в советское время. Тогда только копили, т. к. покупать было нечего. Демонстративная показуха в сегодняшней России пренебрегает практической пользой. Интересно, что в период коммунизма официальный взгляд был как раз противоположным, и в силу обстоятельств господствующим. В советский период использовалось все, что можно было использовать. Ненужное стремление к изящности было верным признаком мелкобуржуазности — злейшим из идеологических прегрешений, но негативное отношение к ней определялось не только исходящим сверху официальным мнением. Мелкобуржуазность действительно презиралась в кругах интеллигенции, отчасти по той причине, что это предлагало также оружие, с помощью которого можно было, оставаясь политически корректным, критиковать обеспеченных, т. е. образ жизни номенклатуры.
В силу того, что Советский Союз рухнул, что во многом следует считать осуществленной интеллигенцией революцией, как и революцию 1917 г., скоро для интеллигенции снова настало судьбоносное время.
Активисты перестройки очень часто были архетипичными интеллигентами, непрактичными и идейными людьми, слугами народа с пылкой душой. Когда начало становиться понятным, что процесс может принести хорошие материальные возможности, в него вошли с воодушевлением советские руководители, партийные и комсомольские аппаратчики и силовики. Идейные люди быстро заметили, что «выпали из санок», и вся интеллигенция пришла к моральному краху. Та совершенная с пылом работа, целью которой было выстраданное освобождение народа и уничтожение лжи, принесла в качестве результата обнищание народа и обогащение за его счет некоторых хвастунов. Когда стали искать виновных, таковыми оказались интеллигенты — «демократы». Это, обозначающее власть народа слово, стало в России ругательным, и каждый побывавший в России 1990-х гг. мог прочитать на стенах все новые оскорбления, адресованные «демократам», которых надеялись вздернуть или, как говорят в России, — послать в одно место — куда подальше...
Для несчастной российской интеллигенции, намерения которой были самими лучшими, окончательным итогом, каковой представлялся еще в начале 2000-х гг., была катастрофа. Так что все интеллигенция просто исчезла с полотна. Многие писатели заявляли, что она умерла. В «нормальных» государствах, каковым теперь была Россия, уже не требовалась интеллигенция, которая размышляла бы и страдала за народ. В России были теперь только «интеллектуалы», как на Западе, и им снова было разрешено критиковать все, включая народ. Правда, в России выходят еще так называемые «толстые журналы», в которых интеллигенция время от времени рассуждает и дискутирует. Политическая оппозиция существует, и в некоторых газетах интеллигенты пишут даже еще более неподкупно, чем прежде. Отличие только в том, что их не хотят слушать. Россия 2010-х гг. — еще более мещанская страна, удовлетворенность которой собой ничто не поколеблет. Все же интересные критические идеи интеллигенции никто с воодушевлением не разделяет. Правды нет — таков давний стон русских. «Власть» в России всегда власть, как бы не меняла она свое название. Так можно было бы истолковать то состояние упадка, в котором оказались традиционные критики российского общества. Правда, не следует преувеличивать, ведь власть критикуется и коррупции ужасаются. Однако это уже ни в ком не зажигает идейного пламени. Каждый знает недостатки и каждый знает, что от этого тщетно вставать на дыбы. «Это — Россия», — говорит интеллигент или, следовало бы сказать, интеллектуал. Считается, что он любит свою страну и страдает за нее, но не делает из этого идеологии и не верит, что можно что-то сделать.
В российской культуре имелось сильное средство флагеллантизма еще до революции 1917 г. Эта революция означала, однако, скорое свержение интеллигенции и возникновение новой кичливой государственности.
Советский Союз был официально образцовым обществом, не имеющим себе равных, и инакомыслящие могли существовать там только в подполье. До Второй мировой войны это довольно часто давали понять буквально. Официальный образ Советского Союза поддерживали многочисленные иностранные политические паломники, интеллектуалы, которые были непримиримыми критиками своих собственных стран и бичевали недостатки своей родины, указывая на отсутствие их в Советском Союзе.
Эстафетная палочка флагеллантизма после российской революции вскоре была передана Западу, где существование образцового государства — Советского Союза воодушевляло интеллектуалов и обеспечивало их критическими материалами; они, со своей, стороны начали бичевать недостатки буржуазного общества еще с середины XIX в. Советский Союз стал основным пунктом политического паломничества, и его критика в кругах западной интеллигенции была табу, по крайней мере, до перестройки. Один из авторов «Черной книги коммунизма» объяснял появление книги только после крушения коммунизма тем, что французская интеллигенция не оставила бы в покое того, кто осмелился бы опубликовать подобный опус несколькими годами ранее.
Та часть западной интеллигенции, которую исследователь политического паломничества Поль Холландер называет отчужденной интеллигенцией, была очень специфической, критически настроенной группой. Для них была аксиомой низкая оценка собственной родины, и ее стремились доказать, используя для сравнения только абстрактные принципы, что, в целом, являлось малоубедительным методом, но имело хождение среди высокообразованной части публики. Та, со своей стороны, была способна формировать общественное мнение. Именно из этих кругов ведут свое происхождение как различные модные радикальные
