по мнению Шафаревича, не прогноз, а диагноз того, что мы видим происходящим. Касается ли это также и России, или выживет ли она, когда Запада уже не будет?
В чем, по мнению Шафаревича, то решающее отличие, которое преобладает между Россией и Западом, несмотря на то, что Россия уже довольно основательно освоила западную культуру, как он отмечает?
Шафаревич опирается на авторитет князя Н.С. Трубецкого. Трубецкой развивал в 1920-е гг. в эмигрантских кругах так называемую евразийскую идеологию, оказавшуюся довольно живучей, наиболее известным представителем которой в последние времена был Лев Гумилев.
По мнению Трубецкого, в государстве, как и в других организмах, всегда присутствует один объединяющий фактор, которым является руководящий слой общества. Последний комплектуется из массы в соответствии с определенным принципом, который — а отнюдь не система управления, — и является тем существенным фактором, определяющим особые качества государства. Весь народ управлять не может, этим занимается только упомянутый правящий слой. Его отношения с массами меняются, иногда они более тесные, иногда нет.
Шафаревич толкует Трубецкого следующим образом: до революции в России этим руководящим слоем была интеллигенция. Правящей была «идеократия», а не аристократия. Идеология была, разумеется, центральным фактором и при коммунистической власти, и даже после нее, хотя ныне она аморфна и не может быть точно определена. На Западе ее границы определяет современная политкорректность.
В последние годы к власти пришел новый слой: его представляют богачи. Плутократическая европоцентристская цивилизация оценивает других исходя из того, в насколько большей степени они напоминают ее саму и разделяют ее ценности.
Шафаревич считает, что европоцентристская цивилизация проникает повсюду и вначале кажется, что она побеждает любое сопротивление чудесным новым оружием, как марсиане в «Войне миров» Герберта Уэллса. В этой воображаемой войне марсиане внезапно гибнут, т. к. их поражает живущая в среде обитателей примитивной страны бактерия.
Есть ли у России способность к сопротивлению, которая спасет ее, когда цивилизация западных стран устремится к своему гибельному концу, что теперь представляется очевидным? По мнению Шафаревича, надежда есть, и он обосновывает ее теми же факторами, что и Иван Солоневич, полстолетия назад скончавшийся писатель и философ, сочинение которого «Народная монархия» было обнаружено совсем недавно в России и вызвало там оживленную дискуссию. Напомним, что Солоневич бежал из советского лагеря в Финляндию в 1930-х гг. и давал финскому правительству советы еще во время Зимней войны. Он умер в Монтевидео в 1953 г.
По мнению Солоневича, в истории побеждает не героизм, а стойкость. Россия вынесла вековое татарское иго, Куликовская битва, о которой столь много говорилось, не решила ничего. Только стойкость народа России позволила ему выжить, тогда как татары «окончательно уничтожены».
По мнению Солоневича, государственность России основана на двух принципах: «уживчивости» и «не замай». Это совершенно иное отношение к космосу, чем изображаемый Шпенглером фаустизм Запада. Таким образом, Солоневич как бы подписывается под классическим представлением славянофилов о терпимом и мирном характере русских, для которых любое насилие в принципе чуждо. На практике, правда, «чистые» принципы таковыми не оказываются в силу грешности человека.
Однако упорство России может быть решающим фактором, который спасет ее. «Пассионарность» Запада, т. е. готовность человека к жертве рухнула, и Запад, как в свое время власть татар, кажется, «умрет окончательно». Россия усвоила арсенал западной цивилизации, но духовно частью Запада не стала. В России руководящий класс со временем должен будет опираться на собственно российский народ, а ни на какой другой. Так в свое время поступило российское дворянство, в кругах которого возник своеобразный тип кающегося дворянина. Шафаревич в этом снова опирается на Солоневича, по мнению которого такой тип не появился более нигде. Ни прусские юнкера, ни французские виконты, ни даже польские дворяне подобным образом на народ не опирались.
Помимо упомянутых терпимости и упорства, а также готовности к самопожертвованию Шафаревич видит особенность России в связи «истинной» веры с русским государством, с «русской землей». Он верит также в способность народа России стать единым, т. к. тот понимает преимущество общего перед частным.
Нынешняя власть в России, по мнению Шафаревича, антирусская, и по этой причине руководящий слой напрасно пытается организовать народ в своих целях. Писатель не скрывает того, что, по его мнению, находящийся у власти «антирусский» слой означает евреев, которые должны бы быть отстранены. Конкретным шагом в этом направлении могло бы быть возвращение в паспорта пункта о национальности, более конкретной программы он не излагает. Какими политическими средствами «руководящий слой» мог бы быть русифицирован, остается совершенно неясным. Евреи, со своей стороны, интуитивно чувствуют в такого рода речах приглашение к погромам.
Взгляды Шафаревича политически очень некорректны, что он и сам понимает. Кроме того, они весьма эклектичны, что он также не скрывает. Во всяком случае, они предлагают пример национально-русского взгляда, и отнюдь не самого радикального. Можем ли мы из них что-то понять об особенностях России, или речь идет только о наивных излияниях старого академика, в которых отражена безосновательная вера в наличие у русских способности сопротивляться разложению культуры и поиск козлов отпущения там, где их легче всего найти? Как тогда объяснить, что названный упорным народ России перестал прирастать и сокращается почти на миллион человек в год? Действительно ли только маленький «нерусский» руководящий слой является причиной того, что попечение о малообеспеченных и любое общественное бескорыстие в России встречаются гораздо реже, чем в скандинавских странах? Способен ли русский народ, как и все другие народы, сам отвечать за свою судьбу? Все же речь идет о большом народе, который не может считаться духовно неразвитым. Перенесение ответственности на еврейское меньшинство представляется как неприемлемым, так и абсурдным.
Во всяком случае, мы можем констатировать, что такие взгляды излагаются в России совершенно свободно, в чем можно видеть проявление ее относительной идеологической особенности в отношении Запада. Замечание Шафаревича о политкорректности как отражении западной идеологии исключительно метко. Также утверждение о том, что система управления или форма правления не важна настолько же, как то, что в соответствии с принципом выбирает руководящий слой, должно учитываться, когда размышляют о различиях между Россией и Западом или хотя бы о различиях США и Афганистана. Если размышлять о России и Финляндии XIX — начала XX в., то можно констатировать, что «идеократия», власть интеллигенции, была в Финляндии гораздо более значимым фактором, чем в России, где она была в оппозиции.
Стоит отметить, как высоко в Финляндии во времена движения фенноманов ценили культуру. Начиная со Снелльмана, она была как зрачок глаза нации на всех уровнях общества. Как утверждал один иностранный наблюдатель, профессоры в Финляндии не
