он, а Вы были правы. Перед смертью не лгут, и я еще раз повторяю Вам это теперь»[32].
Речь, разумеется, шла о теории перманентной революции. Конечно, воспоминание Иоффе не может служить неопровержимым доказательством, однако его нельзя сбрасывать со счетов. Иоффе был одним из честнейших людей в большевистской партии и вряд ли стал бы кривить душой накануне гибели.
В любом случае приходится констатировать: Февральская революция и последовавшее за ней развитие революционных событий элиминировали основные теоретические разногласия между Троцким и Лениным. В итоге руководимый большевиками Октябрьский переворот в России произошел, по существу, в соответствии с политической теорией Троцкого, выдвинутой им в 1906 г. и взятой РСДРП(б) на вооружение в 1917 г. (Не случайно в первые годы после Октябрьской революции работа Троцкого «Итоги и перспективы» неоднократно переиздавалась, в том числе на иностранных языках, как теоретическое истолкование Октября.) Сам же большевизм обогатился новым (фактически троцкистским) идейно-теоретическим содержанием и именно как таковой получил дальнейшее развитие в послефевральских работах как Ленина и других бывших идеологов старого большевизма, так и Троцкого, в конце июля 1917 г. официально вступившего в РСДРП(б) и сразу занявшего в ней одно из руководящих мест. Сразу же после Октябрьского переворота идеи мировой перманентной социалистической революции стали пропагандироваться большевиками и за рубежом, в том числе в еще более, чем Россия, отсталых восточных странах. В марте 1919 г. они легли в основу программы вновь образованного Коммунистического Интернационала.
Какая же из доктрин в большей степени соответствовала классическому марксизму, приверженность которому декларировали представители всех трех направлений? Думаю, наиболее убедительный ответ дал русский философ Н. А. Бердяев, подчеркивавший, что Ленин (еще более это применимо к Троцкому) «делал из марксизма совершенно оригинальные по отношению России выводы, которые вряд ли могли быть приняты Марксом и Энгельсом»[33]. В то же время теоретически в концепции меньшевиков все соответствовало учению Маркса. И это-то как раз и являлось их «Ахиллесовой пятой». Марксизм Плеханова был, по мысли Бердяева, лишь «крайней формой русского западничества», своего рода «книжно-кабинетным истолкованием марксизма»[34]. Он не соответствовал социальной и политической реальности России, не вписывался в традиции русской политической и этнонациональной культуры, не отвечал тому типу общественного сознания, который свойственен простому русскому человеку (характерными элементами этого сознания являются мессианизм, непонимание демократии и неприятие ее, аскетическое отношение к культуре, жертвенность, склонность к нигилистическому цинизму и т. п.)[35].
Нетерпение, революционную экзальтацию Ленина и Троцкого меньшевики считали крайне опасными для дела реального социализма. Однако оба направления, и ленинизм, и троцкизм, отражали российскую действительность. В радикальном русском коммунизме нашла свое выражение специфика пролетарского крыла массового революционного движения в России, которое объективно было направлено против начавшего свое становление капитализма. Пролетарские массы города и деревни, поднявшиеся на великую антиимпериалистическую и антибуржуазную революцию, ненавидели или презирали рынок (в зависимости от опыта общения с ним) и выступали (в деревне) за сохранение правил общинного существования[36]. Ленинизм и троцкизм, кроме того, в огромной мере являлись реалией мирового развития начала XX в., характеризовавшегося резким обострением революционной активности народных масс.
Приспособление марксизма к российским условиям (или, на языке Бердяева, «русификация и ориентализация» марксизма) вело, таким образом, к закономерному появлению и усилению именно троцкистского и ленинского идеологических течений. В этой ситуации меньшевики, как и другие демократы, не имели серьезных шансов на успех. Демократия в России вообще была, по сути дела, обречена. Это, кстати, очень точно подметил М. Вебер еще в период первой русской революции 1905–1907 гг., когда он обратил особое внимание на роль традиционной общинной идеологии («архаического аграрного коммунизма») в российском массовом революционном движении и, соответственно, на слабость либерализма[37]. Показательно, что многие выводыМ. Вебера относительно русской революции, в том числе положение о политическом бессилии русской демократии, совпадали с ключевыми установками большевиков и Троцкого. Вебер же, как известно, был независимым наблюдателем, и то, что его оценки во многом сближались со многими тезисами российских радикалов, свидетельствует лишь о понимании последними соответствующих сторон отечественной действительности.
Вместе с тем, несмотря на радикализм российских революционеров, политическая программа Троцкого вплоть до апреля 1917 г. не пользовалась у них большой популярностью. Большинство российских социал-демократов следовало либо за Лениным, либо за меньшевиками. Связано это было в первую очередь с тем, что в мировоззрении Троцкого сочетались различные по своему характеру и социокультурным истокам идеи. Теория перманентной революции представляла собой центральное положение троцкизма. Однако ею, разумеется, не ограничивалось его содержание. Помимо проблем стратегии и тактики будущей революции в России и ее связи в новую историческую эпоху с мировым революционным процессом Троцкий уделял много внимания и вопросам организационного строительства социал-демократической (позднее — коммунистической) партии. И здесь его позиции также существенно отличались от ленинских.
Первое столкновение двух революционеров произошло на II съезде РСДРП (июль – август 1903 г.). Судя по протоколам съезда, расхождения проявились как раз по организационным вопросам, нашедшим отражение в двух принципиальных пунктах повестки дня: обсуждении параграфа I устава и выборах центральных партийных органов. Это явствует и из «Дневника заседаний II съезда РСДРП», который вел Ленин[38].
Дискуссия по параграфу I устава развернулась, как известно, вокруг двух формулировок — ленинской и мартовской. Ленин предлагал считать членом РСДРП всякого, кто, помимо прочего, поддерживает партию «личным участием» в одной из партийных организаций. Мартов настаивал на достаточности «личного содействия». Полемика, таким образом, шла вокруг самого понятия «партия», принципов ее организационного строительства. Центром разногласий фактически стал вопрос о соотношении внутрипартийной демократии и централизма. Ленин выступал решительным защитником централизации, специально подчеркивая необходимость оберегать твердость, выдержанность и идейную чистоту партии[39]. Мартов и его сторонники, одним из которых был Троцкий, ратовали за широкую, эластичную организацию, за свободный союз единомышленников, не связанный жесткой партийной дисциплиной. Они не могли принять точку зрения Ленина, который подчеркивал, например, в брошюре «Что делать?»: «Единственным серьезным организационным принципом для деятелей нашего движения должна быть: строжайшая конспирация, строжайший выбор членов, подготовка профессиональных революционеров. Раз есть налицо эти качества, — обеспечено нечто большее, чем „демократизм“, именно: полное товарищеское доверие между революционерами… Для избавления от негодного члена организация настоящих революционеров не остановится ни перед какими средствами»[40]. Именно поэтому и на съезде, и особенно после него Троцкий настойчиво повторял мысль о том, что организационное подчинение индивидуума партии приведет к перерождению последней в узкую радикально-заговорщическую организацию. Наиболее резко Троцкий критиковал организационные планы Ленина в своей брошюре «Наши политические задачи», которая вышла через год после съезда, в августе 1904 г. Желая показать, к чему может привести чрезмерное увлечение централизмом, Троцкий нарисовал
