такую картину: «Партийная организация [то есть аппарат партии] „замещает“ собою Партию, ЦК замещает партийную организацию, и, наконец, „диктатор“ замещает собою ЦК… комитеты делают „направление“ и отменяют его в то время, как „народ безмолвствует“… „организация профессиональных революционеров“, точнее, ее верхушка, является центром социал-демократического сознания, а под этим центром — дисциплинированные исполнители технических функций»[41].
Ясно, что взгляды Троцкого в этом вопросе были в то время гораздо ближе марксистским, чем ленинские. Они соответствовали тому, например, о чем писал Энгельс в одном из писем Марксу: «Мы не нуждаемся… ни в какой поддержке со стороны какой-либо партии какой бы то ни было страны… Разве могут подходить для какой-либо „партии“ такие люди, как мы, которые, как чумы, избегают официальных постов? Какое значение имеет „партия“, то есть банда ослов, слепо верящих нам… Революция — это чистое явление природы, совершающееся больше под влиянием физических законов, нежели на основании правил, определяющих развитие общества в обычное время… Только держа себя независимо, будучи по существу более революционным, чем другие, можно, по крайней мере, хоть некоторое время, сохранить свою самостоятельность по отношению к этому водовороту… Не надо не только никаких государственных постов, но, пока возможно, — и никаких официальных партийных постов»[42]. Однако позиции основателей марксизма (а Маркс в данном случае не оспаривал мыслей Энгельса) и следовавших за ними Троцкого и Мартова явно не отражали специфики оппозиционной политической деятельности в России, придавленной диктатурой царизма. Тем не менее понять их позиции можно. Ведь в сознании участников революционного демократического движения были еще живы образы Робеспьера, Ткачева, Нечаева, других революционеров-экстремистов, достаточно скомпрометировавших понятия «организационного централизма» и «революционной дисциплины». Ленин же оказался большим прагматиком, вписав свои организационные схемы в традиции российской оппозиции. Это во многом способствовало тому, что он в отличие от Троцкого смог создать крепкую массовую партию[43].
Следуя логике разногласий относительно устава, Троцкий встал в оппозицию Ленину и в вопросе о выборах центральных партийных органов. Голосование, как известно, принесло победу Ленину. Троцкий оказался в рядах меньшинства.
Его пребывание в меньшевистской фракции было недолгим. Уже в 1904 г. разногласия между ним и лидерами меньшевиков относительно возможностей гегемонии пролетариата в революции достигли такой степени, что в сентябре Троцкий объявил об отходе от меньшевиков. Но и к большевистской фракции он не примкнул.
Троцкий продолжал придерживаться независимой точки зрения. И именно поэтому вплоть до середины 1917 г., находясь формально вне фракций, прилагал немало усилий для примирения меньшевиков и большевиков. С этой целью летом 1912 г. в Вене он создал в рамках российской социал-демократии так называемый «августовский блок», на деле объединивший лишь сторонников Троцкого, а также часть бундовцев, меньшевиков и большевиков-ликвидаторов. Точка зрения Троцкого относительно возможности сосуществования в одной партии различных социал-демократических группировок не изменилась и с началом мировой войны, несмотря на то что он сам занял решительные интернационалистские позиции и всю войну выступал с осуждением политики империализма под лозунгом «пролетарской революции».
И даже вступление Троцкого в РСДРП(б) еще не свидетельствовало о полном принятии им ленинской концепции партии, хотя внешне это и выглядело та к. Да, уже в мае 1917 г. он начал вносить коррективы в свою организационную платформу, взяв курс на разрыв с меньшевиками-оборонцами, но все же, присоединяясь к большевикам, похоже, отдавал себе отчет, в какую организацию вступает. Об этом можно судить, по крайней мере, по воспоминанию Н. А. Иоффе — дочери его ближайшего соратника, присутствовавшей как-то в начале лета 1917 г. при одной из бесед своего отца с Троцким. Последние обсуждали вопрос о слиянии их малочисленной группы («Междурайонной организации объединенных социал-демократов») с РСДРП(б)[44]. По словам Надежды Адольфовны, ее отец тогда возражал Троцкому, настаивавшему на объединении. Дискуссия затянулась. «Лев Давидович! Они же политические бандиты», — не выдержал, наконец, Иоффе. «Да, я знаю, — ответил Троцкий. — Но большевики сейчас единственная реальная политическая сила»[45].
Лишь позже, с осени 1917 г., во взглядах Троцкого, по-видимому, произошел перелом. Тесное сотрудничество с Лениным, подготовка и осуществление Октябрьского переворота, руководство Красной армией в период гражданской войны отодвинули старые споры с апологетами централизма на задний план. Чрезвычайная обстановка требовала сплочения, и Троцкий активно поддерживал многие ленинские мероприятия, направленные на ограничение демократии в партии (известную резолюцию X съезда РКП(б) «О единстве партии» и пр.). Стремясь объяснить свою линию поведения в то время, он позже писал, что «его [Ленина] собственная организационная политика вовсе не представляет одной прямой линии. Ему не раз прошлось давать отпор излишнему централизму в партии и апеллировать к низам против верхов. В конце концов партия в условиях величайших трудностей, грандиозных сдвигов и потрясений, каковы бы ни были колебания в ту или иную сторону, сохраняла необходимое равновесие элементов демократии и централизма»[46].
Трудно заподозрить Троцкого в неискренности. Скорее всего он действительно верил в то, что писал. Хотя в ряде случаев даже в послеоктябрьский период пытался оказывать противодействие другим лидерам РКП(б), в том числе Ленину, когда последние, с его точки зрения, проявляли излишнее стремление к централизму, а соответственно, к внутрипартийной замкнутости. Особенно показательна его реакция на предложения Ленина, высказанные во время работы XI конференции РКП(б) (декабрь 1921 г.) по вопросу о чистке партии и условиях приема в нее. В первый день конференции Ленин, по существу, поддержал проект соответствующей резолюции, устанавливавший жесткие ограничения приема; в проекте говорилось даже о необходимости временно, на шесть месяцев, закрыть доступ в партию. Свои соображения по этому поводу Ленин изложил 19 декабря в письме кандидату в члены ЦК П. А. Залуцкому (автор проекта), члену Центральной контрольной комиссии А. А. Сольцу и членам Политбюро[47]. В ответ Троцкий высказал решительное несогласие, почувствовав, что принятие резолюции может в огромной степени способствовать катастрофической бюрократизации партийного аппарата.
«В. И.! У меня очень большие сомнения по поводу Ваших запретительно-ограничительных предложений насчет приема в партию, — написал он Ленину 21 декабря. — У нас сейчас, вероятно, 400 000 членов, и это — на 1½ года почти останется. При неизбежной тенденции всякие ответств[енные] и полуответствен[ные] посты поручать партийцам у нас будет замкнутая партия администраторов. Рабочим, фактически работающим на заводах, надо всемерно облегчить вступление в партию, сократив кандидатство до ½ года maximum. Лучше время от времени чистить здание, чем закупоривать все окна и щели.
Партия администраторов значит партия пользующихся привилегиями. Одни — более осторожно и „тактично“, другие — менее осторожно… Разумеется, я подчеркиваю только одну сторону дела, но она чревата большими осложнениями…»[48].
Ленин с возражениями Троцкого в принципе согласился[49], однако уже через
