полное фиаско.
Модернизационные проекты в истории России всегда были (или подавались такими) — опричнина Ивана Грозного, реформы Петра Великого, Екатерины I и Александра I остались незавершенными, реформы 1860-х гг., система Витте, Столыпинская реформа, революция 1917 г., новая сталинская революция, программа строительства коммунизма и перестройка. Всем в большей или меньшей степени мешали центральное руководство и государственный централизм. Активность на низшем уровне власть стремилась держать в узде.
Основной проблемой, пожалуй, было то, что требовался свободно действующий человек, но при этом он оставался рабом. В свое время Герцен писал: «Можно ли себе представить, что способности, находимые в русском народе, способны развиться при наличности рабства, пассивного послушания, деспотизма? Долгое рабство — не случайная вещь: оно, конечно, соответствует какому-нибудь элементу национального характера. Этот элемент может быть поглощен, побежден другими элементами, но он способен также и победить. Если Россия может мириться с существующим порядком вещей, то она не будет иметь будущности, на которую мы надеемся».
В разговорах о рабстве в современной России ощущается явная чрезмерность. Однако кажется, что вместо рационального рыночного механизма и бюрократии придет некий феодализм: власть сосредоточена в сетях, на которых лежит клеймо отношений хозяина и клиентуры. Верные вассалы получают все «сверху», в качестве платы за свою верность. Секурократия и клептократия сплелись в единую сеть, в которой нередко можно заметить преступные черты. Свыше 60% россиян считают государственный аппарат преступным, и у них есть для этого основания.
В 2000-е гг. Россия разбогатела, даже возник средний класс, который нашел вкус в потреблении. Сладкая жизнь влечет, она даже стала новой нормой. Напротив, способность и желание народа упорно трудиться, инвестировать, заниматься инновациями и вообще предпринимательством, кажется, оказались парализованными. Неподкупная и обеспечивающая безопасность бюрократическая логика и непредвзятое судопроизводство также не укоренились. Эти симптомы пытаются излечить спускаемыми «сверху» проектами. Высшая воля также проповедует борьбу с коррупцией и говорит о правовом государстве и многих других добрых начинаниях, как и оппозиция. Складывается впечатление, что государственное руководство не может управлять страной, но власть поддерживает те сети, которые беззастенчиво растаскивают ресурсы страны.
По мнению известного знатока сталинского времени Арч Гетти, Сталин в 1930-е гг. был в сходной ситуации, в плену у «семейственности» и двурушничества местных наместников и решил дело по-своему. Неудивительно, что оценка Сталина как величайшего менеджера и модернизатора в последнее время на слуху. Появилась книга, в которой требуется чистка в духе 1930-х гг., разумеется, бескровная.
Руководство, кажется, остановилось и вместо реформы занимается демагогией, с помощью которой пытается замести под ковер или же криминализировать критику. Последняя вгрызается в суть проблем и использует сильные выражения о «рабстве» или в целом о традиционной особенности России в сравнении с Западом — ее склонности загонять себя в тупик, выход из которого мыслим только радикальными средствами.
Сейчас время застоя? Довольно значительный рост экономики, кажется, не дает повода утверждать это, но ситуация не лучше ситуации начала 1980-х гг. Дефицит инвестиций и накапливание социальных проблем дают о себе знать, поскольку причуды мировой экономики отягощают их; быть может, создается ситуация, в которой большинство уже не хочет, а меньшинство не может продолжать все по-прежнему.
Снова возврат Карелии?
Как известно, в 2012 г. прошло двести лет со времени возвращения Карелии. Когда в 1809 г. Финляндия была присоединена к империи, ее стратегическая граница переместилась на Ботнику и Аланды. Передвинутая по мирным договорам 1721 и 1743 гг. граница Финляндии в 1812 г. снова была возвращена на линию Раяйоки (река Сестра), т. е. почти под бок Петербурга. Операция имела для Финляндии огромное значение и ее считали новым свидетельством невероятного благородства императора Александра I по отношению к своим новым финским подданным. Однако она совершенно безболезненной не была, т. к. в светских кругах Петербурга имелось немало тех, кто пострадал от этого, хотя перенесение границы не связывалось ни с каким перемещением населения. Возвращение Старой Финляндии в России критиковалось до приобретения Финляндией независимости, и на пороге Первой мировой войны решили снова присоединить обратно к России те приграничные волости на Перешейке, на территории которых петербуржцы приобрели себе дачи. С точки зрения военно-стратегической это не имело сколько-нибудь существенного значения, т. к. на стороне Великого княжества был выстроен мощный форт Ино и еще более мощная морская крепость Петра Великого, закрывавшая вход в Финский залив. Они же были в руках русской армии. Фактом, однако, являлось то, что крайне правые демагоги в Государственной Думе раскалялись добела от одной мысли, что граница вероломного Великого княжества под Петербургом опасна в военном отношении.
Как известно, проблема границы между независимой Финляндией и Советской Россией была разрешена в Тарту в 1920 г. — граница прошла по-прежнему по Раяйоки. Это было довольно естественно. Трудно даже вообразить, как финская земля могла быть уступлена соседу, о террористической системе государственного управления которого было хорошо известно. В 1939 г. в данном отношении это было еще более очевидным.
Есть причина снять шляпу перед проявившими реализм финскими политиками и военными, т. к., несмотря на все, они были готовы уступить Советскому Союзу как острова в Финском заливе, так и ряд участков на Перешейке. В этом заметна та линия реализма, которая, несмотря на противоположные утверждения, всегда была путеводной звездой в отношениях Финляндии и России. Другое дело, что любая разумная и приемлемая политика становится неразумной и неприемлемой, когда переходится известная граница. Эта граница, по мнению финских политиков, проходила по центру Финского залива. Появление там советских вооруженных сил, по мнению финнов, было невозможно. Нельзя было бы и говорить о сохранении финского нейтралитета, о безопасности Финляндии.
К сожалению, с точки зрения московской стратегии, это было необходимым, и, полагаясь на подавляющее превосходство в силах, советское руководство решило достичь цели без особого политеса.
Решение Советского Союза было по-своему элегантным. У соседа получали военные базы и южную часть Перешейка, а взамен дарили Восточную Карелию, т. е. создавали Великую Финляндию. Это, таким образом, не было лишь обещанием, т. к. подписывался государственный договор, который сразу же вступал в силу. Это часто забываемое обстоятельство следует подчеркнуть.
Так как финны явно опасались того, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, они упорно отказывались от дара. Разумеется, Красная армия одержала победу, и Советский Союз получил эту территорию, но необычайно дорогой ценой. Так как кампания была очень кровопролитной, что в своем выступлении констатировал Молотов, и виной этому были финны, вопрос о линии границы был решен на совершенно иной основе. Теперь территория Финляндии не расширялась, а границу перенесли западнее,
