Шпион в архиве: Как один человек пытался убить КГБ - Гордон Корера

После этого Роберт поднимает сидящего Владимира. Он взваливает его на плечо, как пожарный пострадавшего, и несет вверх по сходням на борт катера.

Но что же его отец? Он остается странно спокоен. У тех счастливчиков, кому довелось выйти на свободу из ГУЛАГа, было суеверие. Выходя из лагеря, ни в коем случае нельзя оглядываться назад. Если оглянешься — обречен вернуться.

Василий Митрохин так и не оглянулся.

50.

Судно.

Когда Митрохиных разместили в каютах «Ки», экипаж начал подготовку к отплытию. На борту находились капитан, его жена, исполнявшая обязанности старпома, и двое сотрудников шведской военной разведки. Подробностей о грузе и его важности они не знали. Литовцы пригласили Роберта и Джеймса на соседний советский военный корабль, который они взяли под свой контроль, чтобы пропустить по стаканчику в честь успеха. Облегчение было столь осязаемым, что спиртное пилось легко.

Едва все поднялись на борт, «Ки» отдал швартовы. Однако опасность еще не миновала. Сначала им предстояло выйти из длинной узкой гавани и через ее ворота попасть в Балтийское море. Этот путь пролегал мимо последних остатков советской береговой обороны. Одному литовскому чиновнику сообщили, что происходит нечто важное, но всего за два часа до этого. В прошлом он был офицером советского Балтийского флота, и даже если теперь он был лоялен новому государству, излишняя осторожность никогда не вредила. С каждым новым посвященным в курс дела риск возрастал. Литовские связные также находились на причале, внимательно наблюдая за происходящим и будучи готовыми вмешаться в случае любой накладки.

Обещанный шторм теперь разыгрался в полную силу. Потоки дождя хлестали по лицам тех, кто оставался на палубе. Судно двигалось медленно, содрогаясь под ударами волн. Предстоящий путь в любом случае обещал быть долгим. Пункт назначения — Кальмар на юго-восточном побережье Швеции. При хорошей погоде переход занял бы восемнадцать часов. Но этот день хорошей погодой не баловал.

Предупреждения о непогоде оказались, пожалуй, даже преуменьшением. Балтика разбушевалась не на шутку. Пересекать ее в ноябре при девятибалльном шторме на практически пустом круглодонном рудовозе было сомнительным удовольствием. На стол выставили бутылку шампанского и кое-какую еду. Но поскольку судно качало все сильнее и сильнее, все больше людей стало рвать на этой и без того зловонной посудине. Ситуация ухудшилась настолько, что в конце концов все просто легли на пол, чтобы их не швыряло из стороны в сторону, прямо в лужи рвоты вокруг. Только Джеймсу и капитану удалось избежать морской болезни. Свое везение они отметили тем, что за ночь уговорили бутылку бренди.

Из-за этого переход растянулся на тридцать три долгих и мучительных часа. Шпионаж — это умение ждать. Да и говорить было особо не о чем. Роберт и Джеймс, эта вечно странная парочка, в очередной раз из-за чего-то повздорили. Но это была лишь банальная усталость и выход накопившегося напряжения.

Глядя на семью Митрохиных, измученную морской болезнью, — причем сын и теща все еще пребывали в полном недоумении от такого поворота событий, — Джеймс подумал, что им, похоже, уже было совершенно все равно, выживут они или нет.

Спустя девять часов пути к Роберту, которого почти непрерывно выворачивало наизнанку, зашла встревоженная Нина. Она сказала, что ее мать вот-вот умрет. Роберт прошел в каюту пожилой женщины. Он застал ее на узкой койке: бледная как полотно, она лежала, сложив руки на груди. «Ангелы зовут меня, — стонала она. — Я умираю». Она была явно дезориентирована. Эта старушка, родившаяся еще в царской России до революции, теперь оказалась на судне с незнакомцами, увозившими ее неведомо куда.

Роберт взял ее за руку. Она была ледяной. Он сделал вид, что считает ей пульс. По-русски он заверил ее, что умирать она не собирается. У него был приказ доставить ее к месту назначения живой. До сих пор было трудно понять, осознает ли она происходящее или думает, что все еще едет в санаторий. Роберту пришла в голову одна мысль. Он сказал, что, возможно, ему придется перевернуть ее и сделать два укола в мягкое место. Эта перспектива ее ужаснула. «Не надо. Я не умру», — проговорила она, теперь уже встревоженная тем, что ей придется оголяться перед посторонним мужчиной. «Я буду присматривать за вами и, будьте уверены, умереть вам не дам», — успокоил он ее. Роберт считал, что вплоть до самой её кончины почти год спустя в Великобритании она так и не поняла, что же с ней произошло на самом деле.

С Владимиром все было иначе. После сцены на причале были опасения, что он окажется крайне трудным пассажиром. Но, к удивлению, он довольно быстро примирился с тем, что произошло. Они поговорили с отцом. На их лицах даже появились улыбки. Ему пообещали лучшее медицинское лечение, и он начал постепенно понимать, на что пошел его отец и ради чего. Даже если вначале и было сопротивление, теперь оно испарилось. Он по-прежнему нервничал и чувствовал себя неловко, но больше не противился поездке. Роберт заговорил с ним по-русски. Владимир объяснил, что его беспокоит отсутствие каких-либо документов, удостоверяющих личность. В России без документов человек превращался в «пустое место» и подвергался огромному риску. Роберт принес британский паспорт, уже оформленный на его новое имя, и объяснил, что отныне это его документ. Это, похоже, успокоило Владимира, хотя глубокая обида в его душе тлела еще долго.

Когда судно наконец прибыло в Швецию, измученных пассажиров встретили официальные лица и отвезли на ночлег в хорошую местную гостиницу, чтобы те могли прийти в себя. Их бдительно охраняли местные телохранители — на случай, если русские уже шли по их следу. На следующее утро их ждал самолет, которым обычно пользовалась шведская королевская семья. На нем они вылетели в Великобританию и приземлились в ветреном аэропорту Гэтвик.

Там их встретила небольшая группа. Джеймс уехал со своей новой девушкой, которая вскоре стала его женой. Роберт по прибытии отправился выпить с еще одним коллегой из МИ-6. Другой офицер посмотрел на него с улыбкой: «7 ноября?» — спросил он. Коллега сразу понял символичность этой даты.

Теперь у Митрохина было новое кодовое имя — «Джессант». Его с семьей отвезли в отель в Сассексе. Теща была словно в тумане. Нина волновалась. Владимир тревожился. Митрохин был настроен решительно. Британские разведчики прекрасно