падению шести французских правительств, начиная с 1956 года и до окончательного краха Четвертой республики в мае 1958 года. Можно только заключить, что Хоффман поддался романтическому мифу о героическом боевом солдате, распространяемому французскими «коиндинистами»; о людях, которые, по их собственной оценке, пожертвовали собой ради Франции и сохранили свою моральную целостность перед лицом колеблющихся и двуличных политиков. На самом деле военные и были главным препятствием, мешавшим сменявшим друг друга правительствам принимать политические решения в интересах Франции, пока их не перехитрил де Голль.
Шарль де Голль и разделение французских вооруженных сил
Историки предлагают несколько объяснений того, почему Шарль де Голль решил в 1962 году уйти из Алжира. Французы проголосовали за де Голля и утвердили сильную президентскую конституцию Пятой республики в 1958 году, потому что пришли к выводу, что он является единственным человеком, который может управлять кликой вышедших из-под контроля противоповстанцев и возрожденцев Вишѝ, державших страну на волоске своими идеями laguerresubversive и угрозами вторжения на материк для свержения республики. К началу 1959 года общественное мнение Франции отвернулось от войны, и на страну оказывалось сильное международное давление с целью заставить ее покинуть Алжир, хотя ни то, ни другое не имело решающего значения в сознании генерала. Для де Голля братство laguerresubversive являлось наследием колониалистов Третьей республики и старой гвардии Вишѝ, чья одержимость коммунистической изменой заставила Францию свернуть свою деятельность, вместо того чтобы продолжать борьбу в 1940 году, и чье внимание к фантастическому коммунистическому великому стратегическому заговору на имперской периферии отвлекало от главного театра военных действий в Европе. Война в Алжире подорвала восстановление французской экономики, привела к возобновлению дебатов между метрополией и колонией по поводу того, что является центром боевой устойчивости в обороне Франции, которые велись еще со времен Бюжо, и поставила под угрозу французское влияние в Европе.
Жан Лакутюр, главный биограф де Голля, утверждает, что генерал знал, что рано или поздно Алжир должен получить независимость. Его проблема заключалась в том, чтобы сделать это таким образом, чтобы «спасти свою лодку от крушения на скалах» «коиндинистского» pronunciamento. Сильвѝ Тенó отмечает, что главной задачей де Голля было восстановить власть французского государства над отрекшейся армией, политизированной в результате военно-гражданского взаимопроникновения. Он использовал растущую общественную оппозицию войне, чтобы постепенно изолировать свои колониальные вооруженные силы с помощью референдумов и плебисцитов, а также перевести или отправить в отставку главарей laguerresubversive, которые диктовали политику сменявшим друг друга правительствам. [108]
Последняя ирония заключалась в том, что в своем стремлении бороться с laguerresubversive французские солдаты «малых» войн сами превратились в подрывные элементы, упустив из виду то, что, как пришлось напомнить де Голлю, армия сражается за государство, а не ради себя самой — l’armée pour l’armeé. Де Голль обнаружил, что может вывести армию из «малых» войн, но чтобы вывести «малые» войны из армии, он должен был сначала «де-коинизировать» ее, ликвидировав в 1958 году Центр по обучению подрывной войне. За этим в 1959 году последовал пакт о помощи в обеспечении безопасности, подписанный с Аргентиной, позволивший выслать некоторых из наиболее фанатичных сторонников борьбы с терроризмом на американский Южный конус, что в конечном итоге привело к катастрофическим результатам для этого региона. В 1960 году произошло давно назревшее упразднение 5-го бюро, что стало важным шагом в отделении армии от политики, хотя выходцы из него сыграли важную роль в восстании генералов в апреле 1961 года и в последующих заговорах Секретной вооруженной организации с целью убийства лидера страны. [109] Наиболее политизированные офицеры были отозваны в Европу, а военные префекты, субпрефекты и начальники полиции с 1960 года были заменены гражданскими лицами. В попытке положить конец ситуации, когда подозреваемых интернировали на неопределенный срок без предъявления обвинений, военных в комиссиях по интернированию заменили гражданские юристы, а после того как армия не захотела передавать подозреваемых в гражданские суды, для руководства военными трибуналами были призваны юристы и судьи из резерва. В мае 1960 года были распущены оперативные группы прикрытия[192], известные тем, что в них выбивали признания из мусульман и которые являлись рассадниками настроений Algériefrançaise в армии, что стало частью тихой кампании по искоренению пыток, начатой Парижем в предыдущем году. Перемещение населения в лагеря переселенцев было ограничено в 1960 году, а в следующем году начался процесс их закрытия. Армия сопротивлялась этим шагам по демилитаризации, а иногда и прямо саботировала их — число заключенных, «застреленных при попытке к бегству», резко возросло, а мусульмане продолжали переселяться вплоть до обретения независимости в 1962 году. Но сигнал о том, что армия должна подчиниться гражданскому контролю, был ясен. Недовольство демилитаризацией способствовало попытке путча в апреле 1961 года. [110] За свои действия во время попытки переворота были расформированы три десантных полка, другие полки были разбавлены личным составом, чтобы вытравить из них дух восстания, двести офицеров были арестованы, а специальная форма для элитных подразделений была отменена. [111] Алжирский кризис, как повторение ситуации «Вишѝ против “Свободной Франции”», позволил консервативному генералу де Голлю вновь выступить в роли спасителя французской демократии против группы военных реакционеров и, таким образом, использовать путч для легитимизации себя и Пятой республики. [112]
Франция проиграла в Индокитае и Алжире, потому что французские «коиндинисты» заполнили политический вакуум собственного производства тактикой, направленной на защиту колониального проекта, основанного на правлении меньшинства, военной оккупации и экономической зависимости — проекта, который пользовался постоянно снижающейся легитимностью в глазах французского населения, не говоря уже об имперских подданных Франции, а также международного сообщества. Французские защитники колониального режима так и не признали, что труды Мао были вдохновлены Клаузевицем, а французские противоповстанческие меры состояли из «сборной солянки» жоминианских тактических реакций, одна контрпродуктивнее другой. Французские офицеры верили, что, пропагандируя моральное превосходство западного морального кодекса, психологические операции станут тем (маловероятным) средством, которое позволит сохранить лояльность индокитайцев и консолидировать мусульманских сторонников для Algériefrançaise. [113] Аналогии между британцами в Ирландии и французами в Алжире уже проводились, только вот разница заключалась в том, что в предоставлении независимости Эйре Британская армия следовала приказам Ллойд-Джорджа, находясь под сильным внутренним и международным давлением; французские же солдаты «малых» войн, убежденные в том, что наконец-то они отточили тактическую формулу успеха, свергли одну республику и неоднократно пытались диктовать внешнюю политику другой, пока не получили отпор от традиционных военных, скептически относящихся к их методам работы и убежденных, что приоритеты Франции находятся в Европе, а не лежат в устаревших представлениях о французском grandeur[193], проповедуемых через тактику «малых» войн. Таким образом, это стало прощальным adieux
