себя дома. В начале 1960-х годов, заключает Хоган, «популярная культура… прославляла мужские добродетели жесткости и мужества и поклонялась твердому, уверенному в себе человеку действия». [5] Джон Ф. Кеннеди был молодым президентом, сторонником активных действий, чьи боевые заслуги позволяли ему претендовать на статус героя, и под чьим именем вышла книга, рассказывающая о восьми мужественных сенаторах США. Роман Робина Мура под названием
«Зеленые береты» появился в 1965 году на фоне вихря вестернов, в которых Джон Уэйн[202] с себе подобными очищали города от плохих парней. Все это было похоже на то, как если бы в Сайгон ворвался Т.Э. Лоуренс — как раз в тот момент, когда нужно было спасать пошатнувшиеся военные силы.
Эпохе, настроенной Голливудом на героический лад, требовалось обоснование и «дорожная карта», по которой можно было бы вести евангелизацию свободы для столпившихся масс, жаждущих вздохнуть свободно. Заместитель специального помощника Кеннеди по вопросам национальной безопасности, профессор экономики Гарварда и теоретик модернизации Уолт Ростоу пришел на помощь с аргументом, что Советы подбрасывают дрова в очаг недовольства, порождаемого отсталостью, чтобы разжечь революцию; и поэтому американская власть должна защищать политические режимы стран третьего мира по мере того, как они проходят через «этапы» экономического развития (концепция со зловещим марксистским отголоском) от подрывных действий антикапиталистических повстанцев в направлении жизнеспособных капиталистических экономических структур. [6] Таким образом, Соединенные Штаты должны лелеять и защищать зарождающиеся демократии или рисковать тем, что те будут задушены коммунистами в колыбели. Со своей стороны, министр обороны Роберт Макнамара стремился превратить Вьетнам в эксперимент по ведению субнациональной войны, хотя, по мнению американского историка Дэвида Кайзера, Боб по прозвищу «Мешок для трупов» не являлся Джоном Уэйном — напротив, он «похоже, так и не приобрел никакого реального понимания повстанчества и противоповстанчества» и вместо этого посвятил себя «реализации чужих планов». [7] В самом начале своего зарождения противоповстанчество представлялось в недрах Вашингтона как коллективное усилие, при котором обычные воинские подразделения объединяются для уничтожения повстанцев со вспомогательными силами из числа коренного населения, а гражданские ведомства проводят политические, социальные и экономические реформы, которые позволят местным правительствам принимающей страны-клиента узаконить себя в глазах своих собственных народов. Комплексные программы гражданских действий, проводимые под военным руководством, американскими планировщиками в начале американской фазы войны в Индокитае предусмотрены не были.
Хотя Армия США выполняла в Индокитае крупные задачи начиная с апреля 1950 года, во время поисков «алгебраической» формулы для противодействия тому, что воспринималось как коммунистический «субвоенный» вызов западной демократии, была недооценена сложность боевой обстановки в этой стране. Соединенные Штаты упорно верили, что смогут изменить политику Вьетнама путем убеждения и манипулирования ресурсами, [8] тогда как на самом деле именно южновьетнамская сторона оказывала влияние на своего американского покровителя, затратившего слишком много крови, сокровищ и политического авторитета, чтобы позволить южновьетнамскому правительству (ЮВП) потерпеть поражение. В то время, как вооруженное государственное строительство претендовало на роль современного западного ответа на идеологические вызовы коммунистических поддрывных действий времен Холодной войны, в действительности оно просто сплавило воедино сомнительную теорию модернизации, панацею завоевания «сердец и умов» рубежа XX века и карательную концентрацию населения с неизменной дозой каллвелловского насилия.
Вьетнам и окостенение «гибкого реагирования»
Основой нарратива «коиндинистов» является то, что главным препятствием для достижения успеха в боевых операциях была якобы институциональная неприязнь Армии США к противоповстанческой деятельности. «Зеленые береты» начали десятилетие 1960-х годов в качестве символа культуры мужественности администрации Кеннеди перед лицом вызовов Че Гевары в Латинской Америке и коммунистических национально-освободительных войн, возникших по следам деколонизации. Прославленные в романе Робина Мура 1965 года, затем в одноименной «балладе», возглавившей музыкальные поп-чарты, а после и в фильме Джона Уэйна 1968 года, «зеленые береты» олицетворяли собой моральное перевооружение Америки и крестовый поход за избавление мира от коммунистического зла, которое проявлялось не в водородной бомбе с серпом и молотом, а в виде автомата АК-47 в каком-нибудь тропическом регионе — в 1963 году спецназовцы пронесли убитого президента до его могилы и положили на его гроб свой знаменитый головной убор. Во Вьетнаме их приключения в «малой» войне на стороне племени монтаньяров в 1960-х годах приняли на себя борьбу, от которой в 1950-х годах отказались французы, — вплоть до marriageá l’indigène. Их приключения казались взятыми прямо из материалов Boys’ Own и резко контрастировали с индустриализированной формулой победы в операциях по поиску и уничтожению, материализовавшуюся в виде «химическое оружие (напалм и “Эйджент Оранж”)[203] плюс взрывчатка равно количество трупов», которой следовали обычная армия и ВВС.
Когда в рамках подготовки к тому вызову «ниже порога войны», который, как он предполагал, бросит Москва, Кеннеди попытался изыскать возможность расширить состав сил специального назначения в Армии США, — основная задача которых заключалась в том, чтобы выступать в качестве советников местных вооруженных формирований, борющихся с партизанами и повстанческими движениями, — он встретил сопротивление со стороны начальника штаба сухопутных войск генерала Джорджа Декера, который утверждал, что «с партизанами может справиться любой хороший солдат». Заявление Декера часто приводят в качестве примера того, насколько глубоко американское военное руководство было оторвано от противоповстанчества на пороге интервенции во Вьетнам. [9] По мнению Ричарда Данкана Дауни, образ мышления руководства Армии США в стиле традиционной войны привел к тому, что оно оказалось неспособным выработать организационный консенсус, который позволил бы ему эффективно реагировать на вызовы противоповстанческой войны во Вьетнаме, даже когда офицеры осознали, что их методы не работают. Однако для людей поколения Декера, для которых обещание Черчилля «поджечь Европу» армией бойцов сопротивления оказалось самой большой стратегической ошибкой Второй мировой войны, силы спецназа должны были сеять беспорядок в тылу врага в качестве дополнения к обычной войне в Европе, — то есть служить той же цели, которой они служили во время Корейской войны. [10] Другими словами, Деккер, как и Клаузевиц, утверждал, что «война есть война», «более чем настоящий хамелеон, который слегка подстраивает свои характеристики под конкретный случай», [11] и поэтому солдаты должны быть готовы вести войну в самых разных ее обличьях.
Аргумент противоповстанчества гласит, что, учитывая тот факт, что командование Армии США никогда не понимало стратегического вѝдения народной войны Мао, неудивительно, что генерал Уильям Уэстморленд не смог учесть в стратегии США политические, социальные, экономические и психологические аспекты противоповстанческой борьбы, защитить население путем расширения территориальных войск, оснастить АРВН современным оружием и расставить приоритеты в их подготовке. Вместо этого, как утверждается, он хотел выиграть войну с помощью американских войск, применяющих принципы большой войны для разгрома противника в открытом бою. [12] Советники MAAG воспроизвели в
