Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 139
Однако выяснение общих причин существования террора как основополагающего элемента сталинской системы не исключает необходимости их конкретизации применительно к различным периодам советской истории. На разных этапах государственный террор применялся в разной степени и в разных формах, будучи не только общим методом укрепления режима, но и реакцией режима на некоторые специфические, присущие данному моменту проблемы. Иначе говоря, отражая некие общие закономерности развития сталинской системы, каждая репрессивная кампания имела свои конкретные причины и поводы, неважно реальные или вымышленные. Если говорить о ликвидации бывших оппозиционеров, кадровой чистке и массовых операциях 1937–1938 гг., то их конкретно-историческим контекстом было нарастание угрозы новой войны, а, соответственно, конкретной причиной — реакция на эту угрозу высшего советского руководства, прежде всего Сталина.
Для понимания характера сталинского режима и механизмов его функционирования первостепенное значение имеет то, что СССР был государством, которое возникло в результате Первой мировой войны, утвердилось благодаря победе в Гражданской войне, сопровождавшейся иностранным вмешательством, и всегда готовилось к новой войне. Большевистские лидеры сами получили власть исключительно благодаря войне и всегда считали, что могут потерять ее в результате совместного натиска внешнего врага и внутренних антибольшевистских сил. Подготовка к войне в силу этого имела для большевиков два аспекта: военно-экономический и укрепление тыла, создание того, что называлось «морально-политическим единством советского общества», в том числе уничтожение реального или потенциального внутреннего врага.
Осознавая это, уже современники репрессий, пытаясь понять их кровавую логику, выдвигали версию о том, что главной целью Сталина было уничтожение противников режима, которые рассматривались как потенциальная «пятая колонна» в связи с нарастающей угрозой войны. «[…] Я, думая над тем, что происходит, соорудил примерно такую концепцию, — писал Н. И. Бухарин Сталину из тюремной камеры 10 декабря 1937 г., — Есть какая-то большая и смелая политическая идея генеральной чистки а) в связи с предвоенным временем, Ь) в связи с переходом к демократии (Бухарин имел в виду принятие новой Конституции. — О. X). Эта чистка захватывает а) виновных, Ь) подозрительных и с) потенциально-подозрительных»[725]. Писатель М. Шолохов, сам чуть было не попавший в моховик террора, объяснял Сталину в письме от 16 февраля 1938 г.: «Дела изъятых в порядке очистки тыла тоже необходимо перепроверить. Изымали не только активных белогвардейцев, эмигрантов, карателей — словом, тех, кого необходимо было изъять, но под эту рубрику подводили и подлинно советских людей […]»[726]. Аналогичные предположения о причинах чистки 1930-х годов делали наблюдатели на Западе. О репрессиях как методе уничтожения «пятой колонны» писал американский посол в Москве Дж. Дэвис[727]. Подобную точку зрения высказал в своей биографии Сталина И. Дойчер[728]. Новые документы, ставшие доступными в последние годы, подтверждают подобные предположения.
В целом постепенное наращивание террора во второй половине 1930-х годов совпадало с нарастанием международной напряженности и угрозы войны. Один из очагов этой напряженности находился на Дальнем Востоке. Сталин и его окружение всерьез опасались реальной угрозы войны с Японией с начала 1930-х годов, после вторжения Японии в Маньчжурию. Именно тогда были приняты решения о существенном наращивании вложений в военные отрасли и армию[729] Дальневосточный очаг напряженности учитывался на протяжении всего довоенного периода. Значительное воздействие на советскую внутреннюю политику оказывали также события в Европе — приход к власти Гитлера, курс Польши на равноудаленность от СССР и Германии, воспринимаемый Сталиным как политика сближения Польши с Гитлером за счет СССР[730], «умиротворение» нацистов западными державами, демилитаризация Рейнской зоны и т. д. На этом фоне с 1936 г. начался ускоренный рост армии и военной промышленности. Численность Красной армии в 1938 г. по сравнению с 1935 г. увеличилась на одну треть, с одного до полутора миллионов человек. Затраты на вооружение армии (в ценах 1937 г.) росли следующим образом: 2,3 млрд руб. в 1935 г., 3,8 — в 1936 г., 4,0 — в 1937 г., 6,9 млрд — в 1938 г.[731]
Важное влияние на внутреннюю политику сталинского руководства оказывала война в Испании. С одной стороны, она убедила Сталина (и без того с недоверием относившегося к западным демократиям) в неспособности Англии и Франции эффективно противостоять Германии. Политика «невмешательства» полностью дискредитировала себя в глазах советского руководства, и оно приняло решение активно действовать на испанском фронте. С другой стороны, ситуация в самой Испании, острые противоречия между различными политическими силами, в том числе между коммунистами и сторонниками Троцкого, были для Сталина лучшим подтверждением необходимости чистки тыла как средства укрепления обороноспособности. В ходе испанской войны широкое распространение получили такие характерные для гражданских войн явления, как анархия, партизанское и подпольно-диверсионное движение, относительная размытость границ фронта и тыла, измены и т. д. Все это усугублялось пестротой политических структур Испанской республики, острыми противоречиями между отдельными регионами страны. Именно в испанской войне появилось знаменитое, ставшее нарицательным выражение «пятая колонна» (в критический момент войны в октябре 1936 г., когда войска франкистов четырьмя колоннами вели наступление на Мадрид, руководивший ими генерал Мола заявил, что в тылу республиканцев у него есть «пятая колонна»). Это выражение быстро и прочно вошло в политический язык советских лидеров.
Эскалация войны в Испании и репрессий в СССР шли параллельно. Первое время после того, как 18 июля 1936 г. началась война в Испании, сталинское руководство вело себя достаточно осторожно. Однако в связи с катастрофическими поражениями республиканской армии было принято решение об активном вмешательстве в события. 29 сентября 1936 г. Политбюро окончательно утвердило план соответствующих мероприятий. Исследователи уже отмечали, что это решение совпало с назначением наркомом внутренних дел Ежова, после чего начался новый виток в наращивании репрессий[732]. Неблагоприятное развитие событий в Испании происходило на фоне общего обострения обстановки в Европе и на Дальнем Востоке. 25 октября 1936 г. было заключено соглашение между Италией и Германией. 25 ноября последовало подписание «Антикомминтерновского пакта» между Германией и Японией. Все эти события не могли не восприниматься как нарастание вероятности скорой войны.
С первых шагов оказания помощи Испании советское руководство высказывало недовольство тем, как эта помощь использовалась. На следующий день после утверждения решения об активном вмешательстве в испанскую войну, 30 сентября 1936 г., Л. М. Каганович в письме Г. К. Орджоникидзе высказал недовольство испанскими республиканцами: «У них у самих организованности и порядка мало, наша партия (т. е. компартия Испании. — О. X.) слабовата еще, анархисты остаются верны своей природе, поэтому при всей боевитости низов, организация и руководство на месте неважное, а этого со стороны (т. е. из СССР. — О. X.) дать трудно»[733]. Недовольство анархией в тылу республиканцев и подозрительность советских вождей по отношению к испанским лидерам и генералам со временем усиливались.
Благодаря архивным документам, мы можем с уверенностью утверждать (что, впрочем, можно было утверждать и без архивов), что Сталин лично и много занимался испанскими делами. Пока нет работ, в которых анализировался бы весь комплекс информации, которую получало из Испании советское руководство. Сами эти источники в значительной мере недоступны исследователям. Однако некоторое представление по поводу такой информации можно составить на основе имеющихся отрывочных данных. Например, в РГАСПИ доступны доклады генерального консула в Барселоне В. А. Антонова-Овсе-енко и торгового представителя А. Сташевского, уполномоченного Наркомата внешней торговли в Бильбао И. Винцера, посылавшиеся в конце 1936 — начале 1937 г. советским руководителям[734]. Опубликованы некоторые донесения эмиссара НКВД в Испании А. Орлова[735]. Во всех этих документах специально подчеркивалось, что в Испании господствует анархия, острейшие противоречия между правительствами отдельных регионов, распространены шпионаж и предательство и т. д. Уже в одном из первых сообщений руководства испанской компартии, которое Димитров переслал в конце июля 1936 г. Сталину, говорилось: «Неприятель имеет то преимущеетво, что у него много шпионов в лагере правительства»[736]. Торгпред Сташевский в письме от 14 декабря 1936 г. делал такой вывод: «Я уверен, что провокации кругом полно и не исключено, что существует фашистская организация среди высших офицеров, занимающихся саботажем и, конечно, шпионажем»[737].
Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 139
