15 млн. марок и для большинства отраслей достигала 2–4 %. К концу 1935 г. благодаря этому налогу на промышленность государство могло выплачивать каждому германскому экспортеру субсидию в размере почти 30 % от каждого зарубежного заказа1656.
Подобное выкачивание ресурсов из промышленности не могло продолжаться долго. Уже в апреле Додд сообщал госсекретарю «факты, свидетельствующие об угрозе войны; нацистское правительство ведет себя агрессивно. Ответственное или, вернее, безответственное трио в составе Гитлера, Геринга и Геббельса… способно на любое безрассудство… Стоящая перед ними экономическая дилемма может ускорить войну как возможный выход из трудного положения»1657.
Пример тому давала агрессия Муссолини в Эфиопию, накануне которой, в мае 1935 г., Нейрат указывал: Италия «находится в очень опасном положении, она вооружена до зубов, по уши в долгах и не имеет рынков… Муссолини не может распустить свой миллион солдат, не вызвав в стране чудовищной безработицы; он не может продолжать вооружаться, не придя к банкротству… Он так все это обрисовал, что я не могу отделаться от мысли, что и Германия даже сейчас находится в подобном же положении, хотя долги ее не так угрожающи, как у Италии, а непосредственной угрозы войны пока нет»1658.
«Итальянский капитализм просто-напросто в финансовом отношении не может дольше выдержать недостаток основного сырья и необходимость покупать его за границей, – пояснял в 1934 г. Э. Генри, – это грозит ему несостоятельностью. Еще в 1921 г. Италия ввозила в два раза больше, чем она вывозила: на 17 млрд лир импорта приходилось 8,3 млрд лир экспорта… За последние 15 лет (с 1920 по 1934 гг.) Италия уплатила за свой импорт на 86 млрд лир больше, чем выручила за экспорт. Это катастрофическая цифра для страны с 42-миллионным населением, страны, все еще остающейся в значительной степени аграрной…»1659.
«На помощь банкам со своими бесчисленными миллиардами приходит государство. Задолженность Италии вырастает с 88 млрд лир в 1930 г. до 104 млрд лир в 1934 г., одна сумма процентов достигает 5 млрд лир, в то время как бюджетный дефицит составляет 3–4 млрд лир; золотой запас падает с 11 млрд лир в 1928 г. до 6 млрд в 1934 г., покрытие банкнот снижается до 46 %, и итальянская валюта подвергается постоянной опасности. Все эти цифры отражают положение до абиссинской кампании (потребовавшей около 200 млн. фунтов стерлингов добавочных военных расходов 1935–36 гг.).
За пять лет – с 1929 по 1933 гг. – в Италии произошло 100 тыс. банкротств. Фашизм отчаянно пытается переложить это бремя, насколько это возможно, на плечи трудящихся; налоги достигают «крайних пределов» (заявление самого Муссолини), государство и корпорации систематически уменьшают заработную плату (на 45–50 % с 1927 г.), мелкие крестьяне и фермеры-арендаторы обречены на разорение»1660.
С 1935 г. Германия все в более ускоряющемся темпе шла по пути Италии: в июне Додд докладывал в Вашингтон: «Население Германии проходит усиленную военную подготовку, государственный долг страны непрерывно растет, как и государственный долг Италии; Польский коридор и Австрия в любое время могут подвергнуться агрессии»1661.
1936 План Геринга
К марту 1936 г. проблемы с платежным балансом привели к тому, что запасы импортного сырья снизились до критических объемов, создававших реальную угрозу не только для крупных сбоев в работе промышленности, но и голода1662. «Для того чтобы предотвратить близкую катастрофу, Геринг, – по словам А. Туза, – пошел на драконовское вторжение в сферу частной собственности», а именно на полную национализацию всех частных валютных и зарубежных активов принадлежавших немцам. Ответственным за создание специальной службы по поиску валютных активов Геринг в июле назначил Р. Гейдриха из СС1663. На протяжении следующих 12-ти месяцев она добыла 473 млн. рейхсмарок в иностранной валюте, чего должно было хватить, по крайней мере, на следующие полтора года1664.
Результаты, проведенного, по поручению Геринга, в конце лета 1936 г. исследования возможных перспектив германской экономики, были сведены в меморандум бывшего рейхскомиссара по ценам К. Герделера. Основная проблема, приходил к выводу Герделер, заключалась в том, что торговые партнеры Германии не станут долго терпеть равнозначный демпингу, субсидированный экспорт Шахта, и неизбежно ответят агрессивными контрмерами. На это указывало дальнейшее ухудшение и без того напряженных торговых отношений Германии и США1665. Шахт столкнулся с этой проблемой уже в начале года и пытался уплатой процентов по долгам задобрить американцев, и улучшить условия торгового договора, «но улучшение не наступило»1666.
В июне США пригрозили Германии введением карательных пошлин, если она не откажется от системы субсидий. Наше «положение, – описывал в июне американский посол У. Додд состояние Германии словами жены Шахта, – напоминает положение пассажиров поезда, который «мчится на полной скорости к тупику»»1667. Додд был поражен изменившимся настроением Шахта, «который до сего времени всегда был крайне любезен и искренен. Я никогда не слышал из его уст такой неистовой критики в адрес Соединенных Штатов»1668. Изменение настроений Шахта настолько потрясло Додда, что спустя несколько фраз, он снова повторял: «высказывания Шахта были проникнуты враждебностью, чего раньше он никогда не проявлял»1669.
Полномасштабной конфронтации удалось избежать, но лишь за счет резкого сокращения германского экспорта в США, опустившегося, по словам Туза, «до совершенно незначительного уровня». Единственный выход из тупика Герделер видел в девальвации, которая сопровождалась бы либерализацией валютных операций1670. (Сохранявшая золотой стандарт рейхсмарка оставалась переоцененной по отношению к девальвированным в 1932–1933 гг. фунту и доллару почти на 40 %).
Угроза обострения отношений возникала и со стороны Великобритании: к концу 1936 г. истекал срок действия англо-германского соглашения о моратории и британские клиринговые банки, возглавляемые председателем банка Midland Р. Маккенной, развернули кампанию против дальнейших уступок Германии, на том основании, что мораторий на выплату долгов лишь ускоряет германское перевооружение1671.
Отказ Германии от девальвации и балансировки бюджета означало, что «вопрос войны и мира отныне становился неизбежным. Гигантская машина мобилизации, – поясняет Туз, – не могла работать неограниченно долго»1672. Это отлично понимал и Гитлер, который в своем меморандуме поставил перед составителями нового экономического плана задачу: за четыре года подготовить немецкую армию и экономику к войне. В стенографическом отчете секретного совещания прусского совета министров, посвященного обсуждению меморандума Гитлера, состоявшегося 4 сентября 1936 г., выступление Геринга сократилось до следующих слов: «Начнем с предположения, что конфликт с Россией неизбежен…». В дальнейшем все экономические меры должны приниматься так, «как если бы нам предстояла неминуемая война!»1673.
Окончательный вид План Геринга приобрел в сентябре 1936 г. в виде Четырехлетнего плана. Экономическая политика, приходил к выводу Ф. Нойман, «теперь была нацелена на полную занятость и использование всех ресурсов для подготовки к войне»1674. «Результатом безудержной гонки вооружений в условиях громадной задолженности и значительной безработицы в течение года или двух, – подтверждал в октябре Додд, – может быть
