начавшая милитаризацию пятью годами ранее, к концу 1938 г. уже стояла на краю экономической катастрофы: все финансовое чудо Шахта было не более чем государственной финансовой пирамидой, которая уже качалась под своей тяжестью. «Так называемое экономическое возрождение нацистского режима, – отмечал этот факт Ф. Тиссен, – всего лишь обман.
В реальности Гитлер не создал никакого богатства. Они истощил все ресурсы Германии…»1713.
Встав на путь борьбы с безработицей за счет милитаризации промышленности Гитлер, даже если бы захотел, уже не мог отказаться от него, поскольку перепрофилирование военных заводов требовало новых средств, которых уже не было, а сокращение бюджетных расходов, в целях балансировки бюджета неизбежно привело бы к новому взрыву безработицы и кровавому хаосу. Война из политической идеи, становилась самоцелью экономики, сама по себе, вне зависимости от желания правящих кругов. Гитлер, так же как и Вильгельм II накануне Первой мировой не мог повернуть вспять[76].
«Представим себе, – писал в 1900 г. видный политэкономист С. Булгаков, – что Германия захотела бы разоружиться; эта мера, благодетельная для всего общества», однако закрытие заводов «Круппа и других фабрикантов, изготовляющих вооружение…, выбросило бы на улицу» огромное количество безработных1714. «Всякая отсрочка строительства флота», подтверждал в 1913 г. адмирал А. Тирпиц, «расстроит наши финансы, остановит работу на судостроительных верфях… Мы будем вынуждены… уволить большое число людей»1715.
Ситуация накануне Второй мировой войны, повторяла ту, которая сложилась накануне Первой: «создание громадной военной машины, – отмечал тогда советник американского президента Хауз, – неминуемо должно было привести к войне. Германия очутилась в руках группы милитаристов и финансистов, и ради их интересов стало возможным это ужасное положение»1716. К подобным выводам через 20 лет (в 1935 г.) приходил французский посол в Берлина Ф. Понсе: Германия, изнемогает «под тяжким бременем вооружений…, она не в состоянии выдержать еще один год такого экономического напряжения»1717. «Огромные расходы на подготовку к войне, – подтверждал Черчилль в 1936 г., – достигают предела возможностей страны»1718. Все состояние немецкого народа, подтверждал в застольных беседах сам Гитлер, он вложил в оружие1719.
И в этом итоге не было ничего случайного. Препарата подчеркивая эту объективную закономерность, приводил пример монарха (из второй части «Фауста»), который с помощью дьявола (Мефистофеля) восстанавливает порядок в своей развалившейся империи. Действуя по указке Мефистофеля, он подчиняет себе массы, терроризируя их гигантским пожаром, а умирающую экономику оживляет печатанием специальных денежных знаков, гарантированных имперским правом на землю. Последняя инфляционная вспышка находит свое неизбежное разрешение в великой войне с ближними соседями, ставшими в одночасье «врагами»1720. В гитлеризме не было ничего случайного…
К концу 1938 г. германская промышленность была полностью мобилизована для войны, резервы национального капитала исчерпаны до дна, а избыток рабочей силы в 4 млн. человек одет в солдатские шинели, обучен и вооружен.
«Сейчас нет почти ни одного изобретения, которое не имело бы отношения к войне или не было испытано на пригодность в военных целях, – характеризовал положение Европы в 1939 г. немецкий философ В. Шубарт, – Промышленность производит в основном средства уничтожения или средства защиты от грозящего уничтожения. Расходы на вооружение чудовищны. Молодежь все большую часть своего научно-образовательного времени жертвует на военную подготовку… Вооружаются, чтобы избавиться от безработицы. Нужно и дальше вооружаться, чтобы избавиться от безработицы. Благодаря этому экономика становится «здоровой». Однако не следует путать лихорадочный румянец чахоточного больного, обреченного на смерть, с розовощекостью здорового юноши. Прометеевская Европа стоит перед дилеммой: или вооружаться до зубов, что ведет к войне, или разоружаться, что ведет к массовому увольнению рабочих – и к большевизму. То есть у Европы есть выбор только между разными формами своего крушения. Она решилась на вооружение и войну; она пытается сохранить себе жизнь тем, что готовит почву для своего окончательного самоуничтожения. Правда, этим она отодвигает развязку, но тем страшнее это произойдет. Европа напоминает того должника, который, чтобы выйти из затруднений данного момента, берет у ростовщика деньги под такие проценты, которые разорят его уже окончательно и бесповоротно»1721.
* * *
С аншлюса остатков Чехословакии 15 марта 1939 г. Гитлер окончательно утвердился в своих планах. Для их реализации 20 марта был принят Новый финансовый план, по которому не менее 40 % госзаказа оплачивалось «налоговыми квитанциями», которые учитывались при уплате налогов, но не предусматривали выплаты процентов. По сути, они представляли собой принудительные займы Рейху, выдававшиеся под низкие проценты; к октябрю 1939 г. их общая сумма достигла 4,8 млрд марок. В июне, в целях устранения каких-либо формальных ограничений на увеличение денежной массы, был пересмотрен устав Рейхсбанка 1722.
Всего, только за первые восемь месяцев 1939 г., текущая задолженность Рейха выросла не менее чем на 80 %1723. Однако Гитлера это уже не смущало, после аншлюса Австрии и оккупации Чехословакии, он замечал: «Выплатить образовавшийся во время войны долг вообще не составит проблемы. Германским мечом было добыто столько земель, что… произошел огромный прирост национального богатства, который во много раз превышает все военные расходы. Включение 20 миллионов дешевых иностранных рабочих в экономический процесс в Германии принесло прибыль гораздо большую, чем образовавшийся во время войны долг Рейха. Нужно только высчитать, какую прибыль можно извлечь из того, что иностранный рабочий, в отличие от немецкого, получает не 2000, а 100 рейхсмарок в год»1724.
Проблема заключалась в том, что нарастающая нехватка финансовых и материальных ресурсов, и особенно стали, все больше ограничивали возможности вооружения германской армии. В 1939 г. резко сократилось производство боеприпасов для пехоты, к июлю 1939 г. сокращению подверглись программы производства даже основных видов вооружений: пулеметов MG34; 105-мм легкой полевой гаубицы; пехотной винтовки Mauser 98k; двукратное сократилась танковая программа. Квота люфтваффе на алюминий – для самолетов – в январе 1939 г. была на треть меньше, чем требовалось. Квота на медь в июле 1939 г. была урезана – до жалких 20 %. «Боеприпасов, накопленных вермахтом, – подводит итог Туз, – хватило бы всего на две недели активных боевых действий»1725.
Перспективы Германии 24 мая 1939 г. наглядно описал главный экономист вермахта ген. Томас, доклад которого, по словам Туза, отличался «трезвым и чрезвычайно пессимистическим анализом соотношения сил»: в то время как Германия в 1939 г. уже запланировала выделить вермахту 23 % своего национального дохода, во Франции эта доля составляла 17 %, в Великобритании – 12 %, а в США – всего 2 %1726.
С экономической точки зрения Германия явно проигрывала гонку вооружений, и если война неизбежна, то она должна была начаться до того, как преимущество Германии в новых вооружениях сойдет на нет. Оправдывая свое решение напасть на Польшу, вне зависимости от связанного с этим риска, Гитлер в
