августе недвусмысленно ссылался именно на экономические обстоятельства: «Терять нам нечего, а получить мы можем все… Мы должны действовать»1727.
Ось мира
Осью всей структуры является торговля.
Дж. Кейнс1728
На немцев была возложена коллективная ответственность за Вторую мировую войну1729. «Тот, кто не желает говорить о выгодах миллионов простых немцев, пусть молчит о национал-социализме и Холокосте», – поясняя суть этого обвинения, историк Г. Али, – Выгоды «из аризации извлекали именно немцы… иными словами 95 % населения. Тот, кто говорит, что это были лишь отъявленные нацисты уходит от реальной исторической проблемы»1730.
С юридической точки зрения, «агрессивная война, согласно Парижскому пакту и другим договорам, стала, вне всякого сомнения, преступлением, – указывал главный обвинитель от Великобритании на Нюрнбергском процессе Х. Шоукросс, – Именно на этом всемирном договоре, пакте Бриана – Келлога, главным образом, основывается второй раздел обвинительного акта»1731. «Агрессивная война, бесспорно, является нарушением международного права и, в частности, общего договора об отказе от войны от 27 августа 1928 г., известного под названием «Парижский пакт»…, – подтверждал главный обвинитель от Франции Ф. де Ментона, – Таким образом, с 1928 года агрессивная война перестала быть законной»1732.
«Можно ли верить призывам к миру, – отвечал на подобные заявления еще в 1921 г. ген. Н. Головин, – если международные отношения построены почти исключительно на «экономическом эгоизме» каждого из народов?»1733 О чем же должны молчать те, кто, пользуясь естественным правом, не желает говорить о выгоде миллионов простых французов, англичан, американцев, бельгийцев… – получателей репараций и ростовщиков, которые наживались на разорении немцев после Первой мировой?
Военная агрессия является лишь неизбежным завершающим аккордом – агонией, экономической войны, когда все остальные средства для ее ведения уже исчерпаны. Основным орудием экономической войны, автор доктрины laissez-faire Д' Аржансон в 1751 г. считал протекционизм: «О ненавистное нежелание достичь величия не иначе, чем путем унижения соседей!»1734. Но что делать, отвечал полтора века спустя один из творцов Версальского мира премьер-министр Франции Ж. Клемансо: «Национальности это реальная вещь… Процветание нации… достигается в основном за счет соседей»1735.
Экономическая агрессия не только не считалась преступлением, но и относилась к неотъемлемой части естественного права (конкурентной борьбы), и контрактного (юридического) права. В случае с Германией это право было подтверждено многочисленными международными договорами: Версальским миром, кредитами по планам Даурса и Юнга и т. д. Естественное право было возведено в закон.
Ф. Рузвельт столкнулся с подобной проблемой внутри собственной страны: и в своей полемике с Верховным судом, президент заявил, что последний посчитал «право безжалостно взыскивать все до цента по частному контракту священно и выше самой Конституции, главное назначение которой состоит в том, чтобы заложить прочные и вечные основы жизни нации»1736. На международной арене безжалостное взыскание долгов было поставлено не только выше человеческой жизни, но и самого существования цивилизации.
Право самоопределения
Точно так же, как растущий распад Европы представляет собой общую опасность, так и обновление уз солидарности является общей потребностью.
Ф. Нитти,
Экс премьер-министр Италии, 1922 г.1737
Первая мировая война и «Версальский мир»[77] коренным образом изменили облик Европы: до 1914 г. в ней царили континентальные империи, объединявшие разнообразные и непримиримо эгоистичные малые народы. Континентальные империи приносили им, прежде всего мир, без которого никакое развитие вообще невозможно. Мир, указывал на эту закономерность Адам Смит, является первоочередным условием для того, «чтобы государство превратилось из крайне примитивного в предельно богатое»1738. Без мира все остальные постулаты процветания просто теряют смысл, поскольку становятся физически недостижимы.
Примером такой континентальной империи была «Австро-Венгерская империя, которая не без труда объединила одиннадцать разных народов, и этот союз вел к общему возвышению всех. Обширная монархия, результат медленного объединения насилия и административной мудрости, представляла собой, – по словам Нитти, – пожалуй, самую интересную историческую попытку разных народов установить общее правление и дисциплину на одной и той же территории. Успешно пережив самые страшные финансовые кризисы и залечив за полвека раны двух великих войн, которые она проиграла, Австро-Венгрия жила в стремлении объединить немцев, мадьяр, славян и итальянцев так, чтобы они не вцепились друг другу глотки»1739.
Второй задачей, которую решали континентальные империи, являлось создание объемного общего «национального» рынка для тех стран, которые не имели возможности создать свои заморские колониальные империи. Для этих стран, определяющим для их развития, становился размер именно внутреннего «национального» рынка. Принципиальное значение рынка заключается в том, что в индустриальную эпоху, при прочих равных условиях, именно объем рынка предопределяет пределы роста производительности труда, а значит и темпы накопления Капитала, а следовательно уровень жизни и развития данного народа.
«Континентальные империи», при прочих равных условиях, позволяли реализовать «эффект масштаба», выводящий общую эффективность экономики на уровень недостижимый ни для одной из составляющих ее частей в отдельности. Наглядный пример тому давали Соединенные Штаты, которые еще на заре своего существования, «отказавшись от внутренних тарифов, получили крупнейший в мире единый рынок. Что позволило, – по словам Гринспена, – создать промышленность огромных масштабов, при этом регионы могли специализироваться»1740. «Эффект масштаба» стал одним из ключевых факторов, обеспечивших опережающее развитие Америки.
«Дешевизна, – пояснял его преимущества «стальной король» Америки Э. Карнеги, – пропорциональна масштабу производства»1741. Еще большее значение имели «технологические достижения США, в том числе и в ресурсном секторе, – которые, как отмечал американский экономист П. Ромер, – иллюстрируют действие принципа роста отдачи от масштаба производства на национальном уровне»1742. В Европе эту закономерность в наиболее яркой форме продемонстрировал пример объединения Германии в 1871 г., после которого начался ее невероятный промышленный рост. За тридцать лет Германия обогнала в развитии все страны Европы, став ее экономическим и технологическим лидером.
В целом «до войны Европа, несмотря на ее большие подразделения, представляла собой живое экономическое целое, – однако сегодня ситуация изменилась, отмечал в 1922 г. Нитти, – Сегодня есть не только победители и побежденные, но и потоки ненависти, закваски насилия, жажда завоеваний, беспринципный захват сырья, осуществляемый жестоко и почти демонстративно во имя права на победу: ситуация, которая делает производство, не говоря уже о его развитии и увеличении, совершенно невозможным»1743.
Переломным моментом стал «Версальский мир», который, с одной стороны, фактически санкционировал право войны, а с другой – разрушил «континентальные империи», в результате «национализм и частные интересы позволили проложить новые экономические границы»1744. Это привело к резкому сжатию национальных рынков, и, следовательно, к обвальному падению их эффективности, что неизбежно вело к обнищанию населения и появлению огромного количества «лишних рук»:
«Нам угрожает опасность стремительного падения
