для победителей, так и для побежденных, хотя, возможно, и в неодинаковой мере, но в любом случае готовит распад Европы»1804.
* * *
В этих условиях, для предотвращения краха Европы, должен был появиться, какой то сверхнационализм, который бы загнал карликовые национализмы, пожирающие Европу и друг друга, в какое-то единое, имеющие перспективы развития сверхнациональное образование. «Европа, – пояснял Л. Троцкий, – не может развивать свое хозяйство в тех государственно-таможенных границах, какие навязаны Версалем. Она должна снять эти границы, иначе ей грозит полный экономический упадок»1805, «суть нашей эпохи состоит в том, что производительные силы окончательно переросли рамки национальных государств»1806.
Объединить грызущих друг другу глотки европейских национальных эгоистов, на добровольной основе не представлялось возможным, признавал Ллойд Джордж, причиной тому служит «ничем не сдерживаемая алчность наций, получивших свободу в результате победы, которая стоила огромных усилий и жертв великим державам»1807. Для спасения Европы оставалось только применить силу.
И эту силу, этот сверхнационализм могла создать только Германия, поскольку именно «Германия, – подчеркивал Кейнс, – является несущим центром всей европейской экономической системы. Процветание Германии во многом обеспечивает процветание всей остальной континентальной Европы»1808. Для самой Германии так же не оставалось выбора: «только – новая система рынков могла обеспечить процветание и будущее Германии, – пояснял Э. Генри, – Важнейшая задача заключалась в том, чтобы создать свою особую коммерческую сферу…, которая должна быть так же защищена извне и так же внутренне едина перед лицом заграничных конкурентов, как британский союз доминионов и колоний или новая японская империя в Восточной Азии»1809.
Возвращение к доктрине «Срединной Европы», провозглашенной еще до Первой мировой войны, произошло, как отмечал в 1934 г. Э. Генри, с приходом Гитлера к власти: «в противовес панамериканской доктрине и доктрине британского содружества народов… Возрождается «доктрина Центральной Европы», Германская тяжелая индустрия идет снова по тому же маршруту, который привел к 1914 г.»1810.
Германский сверхнационализм был буквально взращён всеми европейскими национализмами. «Люди чувствуют, пожалуй, повсюду, – указывал, определяя свои цели, в 1936 г. Гитлер, – в особенности на этом континенте, где народы живут в столь тесном контакте, что должен быть установлен новый порядок. Его лозунгами должны быть: разум и логика, взаимопонимание и учет интересов партнера! Те, кто полагает, что над входом этого нового порядка может быть слово «Версаль», заблуждаются. Это было бы не краеугольным камнем нового порядка, а его надгробием»1811. «Фюрер видит совершенно ясно, – записывал Геббельс в 1936 г., – Соединенные государства Европы под немецким руководством. Это выход»1812.
Россия, как и накануне Первой мировой войны, не включалась ни в какие планы Единой Европы, наоборот она, по мысли канцлера Папена, должна была стать общей объединительной идеей для европейских народов: в 1932 г. на Лозаннской конференции Папен призывал французов сплотиться с Германией против советской угрозы. Англичан убеждал в том, что «мир и европейское равновесие можно было сохранить только при условии, что Британия и Германия приложат совместные усилия…»1813. Немцев Папен уверял в том, что «ухудшение наших отношений с Россией должно… привести к улучшению отношений с западными странами»1814.
Эти идеи полностью разделял Гитлер, который, поясняя цели своего похода на Восток, в 1941 г. провозглашал: «Европейское единство в результате совместной войны против России»1815. Этот лозунг, по словам немецкого историка К. Пфеффера, не остался без ответа: «Большинство добровольцев из стран Западной Европы шли на Восточный фронт только потому, что усматривали в этом общую задачу для всего Запада…»1816.
Экспорт или смерть
Не может быть никакого сомнения, что в связи с развивающимся кризисом борьба за рынки сбыта, за сырье, за вывоз капитала будет усиливаться с каждым месяцем, с каждым днем. Средства борьбы: таможенная политика, дешевый товар, дешевый кредит, перегруппировка сил и новые военно-политические союзы, рост вооружений и подготовка к новым империалистическим войнам, наконец – война… Это значит, что опасность войны будет нарастать ускоренными темпами.
И. Сталин, 1930 г.1817
Исследуя закономерности развития экономики, Адам Смит приходил к одному парадоксальному выводу: «Торговля, которая должна бы естественно служить связью дружбы и союза…, неожиданно сделалась самым обильным источником раздора и вражды»1818. «Закон который управлял историей Англии семнадцатого и восемнадцатого столетия, – подтверждал в 1913 г. английский историк Дж. Сили – закон тесной взаимосвязи между войной и торговлей. Ибо в продолжение этого периода торговля естественно ведет к войне, и война покровительствует торговле»1819.
На значимость внешней торговли, по окончанию Первой мировой войны, указывал в 1919 г. Гувер: в настоящее время, «по приблизительным оценкам, население Европы превышает на 100 млн. человек ту величину, которую можно было бы поддерживать в отсутствие импорта, и которая существует за счет производства и распределения экспорта»1820.
Преодолению этого противоречия был посвящен третий пункт вильсоновской программы, подводившей итоги Первой мировой войны. Американский президент провозглашал принципом мира и процветания «устранение, по мере возможности, всех экономических барьеров и установление равенства условий для торговли между всеми государствами… членам(и) Лиги наций… Эта статья, естественно, предполагает честную и добросовестную договоренность по вопросу о распределении сырья»1821.
Наибольшая поддержка американским инициативам, казалось, должна была последовать от Великобритании, проповедовавшей принципы свободы торговли на протяжении веков. Однако реакция британцев на предложения Вильсона оказалась прямо противоположной: «Почти тотчас по приезде в Англию я, – сообщал в 1919 г. Хауз президенту, – обнаружил неприязнь к Соединенным Штатам. Англичане, как всегда, сердечны и гостеприимны к каждому американцу в отдельности, но в целом они нас не любят… Хотя Британская империя намного превосходит Соединенные Штаты по площади и населению и общая сумма их богатств, вероятно, больше наших, все же мы находимся в гораздо более благоприятном положении. Вот почему отношения между этими двумя странами начинают приобретать такой же характер, как отношения между Англией и Германией перед войной»1822.
Понять британцев было можно, Америка заговорила о «равенстве условий для торговли», в то время как европейские страны и США обладали явно неравными возможностями, для их реализации: За годы Первой мировой американский экспорт вырос в 3,5 раза и в результате сравнялся с экспортом всех европейских стран вместе взятых. Устранение торговых границ европейских империй, разоренных войной, открывало их для всесокрушающей экономической и промышленной мощи Соединенных Штатов.
Но Юнион Джек, реявший над четвертой частью земной суши, сдаваться не собирался. Хауз в те дни проводил прямую аналогию между теми силами, которые привели к Первой мировой войне и теми, которые толкали мир ко Второй: «Благодаря своей промышленности и организации Германия становилась первой державой в мире, но она утратила все из-за своей самонадеянности и недостаточного политического
