Следует подчеркнуть, что Сталин отличался большим искусством полемиста, и завещание в его руках зачастую сильнее било по его противникам, нежели по нему самому. Я приведу в качестве иллюстрации одно место из выступления Сталина на пленуме ЦК в октябре 1927 года, где оппозиция с помощью ссылок на советы Ленина пыталась нанести Сталину серьезный политический и моральный ущерб. Инструментом атак служило ленинское завещание. Этот пленум вошел в историю внутрипартийной борьбы как один из тех, где обе стороны выступили с крайне резкими обличительными обвинениями друг против друга. Может быть, самыми резкими за всю историю этой борьбы, поскольку тогда на карту было поставлено все: вопрос стоял об исключении оппозиционеров из рядов партии накануне открывавшегося XV съезда. И в эпицентре обвинений против Сталина находилось ленинское завещание. Обращает на себя внимание, что практически все выступления были почти полностью опубликованы в ноябре 1927 года на страницах газеты «Правда», что вообще не было типичным при освещении работы пленумов ЦК. Воспроизведу один из любопытных эпизодов, наглядно отразившем не только содержание, но и сам стиль развернувшейся полемики.
22 октября выступает представитель оппозиции Г.Е. Евдокимов, в то время член Оргбюро и Секретариата ЦК партии:
«Я говорю, тов. Сталин, что вы сначала зажимаете мне рот, а потом говорите «слабовато вышло». Дайте мне время, я еще полчаса поговорю… Если вам не нравится то обстоятельство, что я после окончания речи продолжаю свою, когда тов. Микоян стоит уже на трибуне, и вы все таким образом имеете сразу двух ораторов, то скажите Микояну, чтобы он со мной, выйдя на трибуну, в беседы не вступал, а Сталину скажите, чтобы он воздержался от оценки выступлений, которые он сам ограничивает.
— Сталин: Ты что мне рот затыкаешь?
— Евдокимов: Тебе заткнешь рот!»
Этот обмен «любезностями» говорит о многом. По крайней мере, достаточно точно воспроизводит атмосферу дискуссии. Добавлю лишь, что речь Троцкого на этом же пленуме многократно прерывалась такими репликами: «Меньшевик»! «Шпана ты этакая»! «Мелкий буржуа, радикал»! «Ах, ты, болтун, хвастун»! «Меньшевик, ступай из партии»! «Долой гада»! и т. п. Словом, трибуна пленума скорее напоминала базарную площадь, а не партийный форум, призванный сопоставлять различные позиции и точки зрения и принимать на этой основе взвешенные решения.
Любопытно вкратце охарактеризовать и линию Сталина в ходе обсуждения вопросов, связанных с ленинским завещанием. Она адекватно передает и его манеру вести дискуссию, и ухищрения, с помощью которых он обвинения своих оппонентов обращал против них самих же.
Вот что отвечал оппозиционерам Сталин: «Говорят, что в этом «завещании» тов. Ленин предлагал съезду ввиду «грубости» Сталина обдумать вопрос о замене Сталина на посту Генерального секретаря другим товарищем. Это совершенно верно. Да, я груб, товарищи, в отношении тех, которые грубо и вероломно разрушают и раскалывают партию. Я этого не скрывал и не скрываю. Возможно, что здесь требуется известная мягкость в отношении раскольников. Но этого у меня не получается. Я на первом же заседании пленума ЦК после XIII съезда просил пленум ЦК освободить меня от обязанностей Генерального секретаря. Съезд сам обсуждал этот вопрос. Каждая делегация обсуждала этот вопрос, и все делегации единогласно, в том числе и Троцкий, Каменев, Зиновьев, обязали Сталина остаться на своём посту.
Что же я мог сделать? Сбежать с поста? Это не в моём характере, ни с каких постов я никогда не убегал и не имею права убегать, ибо это было бы дезертирством. Человек я, как уже раньше об этом говорил, подневольный, и когда партия обязывает, я должен подчиниться.
Через год после этого я вновь подал заявление в пленум об освобождении, но меня вновь обязали остаться на посту.
Что же я мог ещё сделать?»[1067].
Сталин умело использовал нелестные моменты ленинской характеристики Троцкого, Зиновьева, Каменева и др., чтобы представить их в виде идейных и политических противников ленинизма. Вообще центр тяжести сталинской аргументации лежал прежде всего в плоскости политических оценок, ибо здесь, на этом поле, он чувствовал себя в выгодном по сравнению со своими оппонентами положении: ведь против него Ленин не выдвинул в своем завещании политических обвинений. И делал это довольно ловко. В частности, на том же пленуме он говорил:
«Оппозиция старается козырять «завещанием» Ленина. Но стоит только прочесть это «завещание», чтобы понять, что козырять им нечем. Наоборот, «завещание» Ленина убивает нынешних лидеров оппозиции.
В самом деле, это факт, что Ленин в своём «завещании» обвиняет Троцкого в «небольшевизме», а насчёт ошибки Каменева и Зиновьева во время Октября говорит, что эта ошибка не является «случайностью». Что это значит? А это значит, что политически нельзя доверять ни Троцкому, который страдает «небольшевизмом», ни Каменеву и Зиновьеву, ошибки которых не являются «случайностью» и которые могут и должны повториться.
Характерно, что ни одного слова, ни одного намёка нет в «завещании» насчёт ошибок Сталина. Говорится там только о грубости Сталина. Но грубость не есть и не может быть недостатком политической линии или позиции Сталина»[1068].
Читатель легко заметит, что Сталин весьма усеченно цитировал завещание Ленина, опуская самые невыгодные для себя пассажи: о сосредоточении в своих руках необъятной власти, о нелояльности по отношению к товарищам, капризности и т. д. А главное он всегда умалчивал о словах Ленина, что все «это не мелочь, или это такая мелочь, которая может получить решающее значение». Именно последняя фраза ленинского письма к съезду имела, по мнению оппонентов Сталина, ключевое значение, и естественно, процитировать ее для Сталина было равносильно тому, чтобы признать несостоятельность своей интерпретации ленинского письма. Поступить так он не мог. Не мог и в самый начальный период борьбы вокруг ленинского завещания. Не мог он поступить так и в дальнейшем, когда стал не просто первым среди равных, но и когда стал единовластным хозяином положения в партии и стране.
В некотором смысле ленинское завещание было тем тяжким крестом, который он вынужден был нести всю свою жизнь, до самых последних своих дней земной жизни. И, как мы видим, до сих пор, вплоть до нашего времени, Сталин, уже будучи мертвым, несет на себе этот тяжкий крест.
В целом, оценивая роль ленинского завещания в политической судьбе Сталина, нельзя сказать, что оно стало непреодолимой преградой на его пути к утверждению своего господства в партии. Объясняется это не только неким аморфным характером самого завещания, но прежде всего железной волей самого Сталина. Благодаря своим недюжинным политическим способностям, умению маневрировать, сталкивать своих политических противников, а главное — правильно определять магистральные пути развития партии и государства и железной рукой осуществлять руководство — благодаря именно этим качествам он стал лидером партии вопреки совету Ленина заменить его на посту Генерального секретаря.
И только истории дано судить, было ли это благом для страны или непоправимой, роковой ошибкой. Хочу в качестве заключительного аккорда привести слова советского писателя Н. Тихонова, которые кажутся мне здесь вполне уместными: _
«Наш век пройдет. Откроются архивы,
И все, что было скрыто до сих пор,
Все тайные истории извивы
Покажут миру славу и позор.
Богов иных тогда померкнут лики,
И обнажится всякая беда,
Но то, что было истинно великим,
Останется великим навсегда»[1069].
* * *
Хочу завершить этот раздел кратким обзором того, как и когда завещание Ленина стало достоянием гласности. Первоначально сведения о нем уже в 1923 году появились в издававшемся в Берлине меньшевиками «Социалистическом вестнике». Затем в 1925 году на Западе на английском и ряде других языков вышла книга близко стоявшего к Троцкому деятеля левого движения на Западе М. Истмэна «После смерти Ленина». В ней также воспроизводилось (разумеется, не в идентичном и полном виде), завещание Ленина. По распоряжению Сталина книга была переведена на русский язык и с ней ознакомились тогдашние высшие партийные руководители. Сам Сталин в деталях разобрал многие положения, содержавшиеся в книге, и подверг их аргументированной критике. Он же внес предложение, чтобы Политбюро обязало Троцкого выступить в печати с категорическим опровержением извращений в книге Истмэна[1070]. Троцкий был вынужден выступить в журнале «Большевик» с критикой этой книги и фактическим отрицанием того, что Ленин оставил какое-либо политическое завещание. Вокруг этого эпизода также шла напряженная и длительная борьба. Через несколько месяцев текст завещания был опубликован на страницах газеты «Нью-Йорк Таймс».
