Местные жители склонны преувеличивать агрессивность горилл. Так, люди из племени банту при любом удобном случае будут рассказывать белым приезжим, что во время охоты на обезьян гориллы на лету перехватывают копья и мечут их в нападающих. Но всё это сказки. Гориллы, в отличие от шимпанзе, не пользуются никакими орудиями не в драке, не в быту. Сами гориллы, даже если человек вторгается на их территорию, не нападают на него первыми. Если он будет стоять смирно и не выказывать враждебности по отношению к лесным гигантам, то вслед за любопытством у них наступит апатия, и гориллы пойдут своей дорогой. Только если человек сделает резкий выпад или попытается убежать, повернувшись к зверю спиной, то горилла начинает его преследовать на четвереньках и кусает, как собака, за икру или ягодицу. Однако после этого уходит от человека и не стремиться его убить.
Как отмечал исследователь животных Джордж Шаллер, 20 месяцев коротавший дни и ночи с гориллами в тропическом лесу, живущие на воле гориллы очень красивы и не идут не в какое сравнение с обезьянами, содержащимися в зоопарках, чей мех истёрт о бетонные полы клеток и которые от безделья развлекаются тем, что сами себя «ощипывают». Мех у диких горилл чёрный, он лоснится и отливает в синеву. Их чёрные морды блестят как лакированные. У самцов на макушке имеется косматый шлем, что придаёт им инопланетный облик. Впрочем, природа шлема объясняется довольно просто. Костяной гребень на темени, спрятанный в глубине соединительной ткани, служит для прикрепления мощных жевательных мышц. У самок такого гребня и шлема нет. Да и ростом самки поменьше. У десятилетних самцов начинает серебриться спина — на ней появляются седые волосы — это верный признак «не мальчика, но мужа». Самки созревают раньше. У них начинаются менструации между шестью и семью годами.
Времяпрепровождение горилл не отличается разнообразием. Вся их жизнь слагается из отдыха, кормёшки, сна и бесцельных прогулок. Гориллы строгие вегетарианцы. Они не позволят себе взять кладку птицы, до которой могут дотянуться рукой и равнодушно пройдут мимо дохлой свиньи. (Чего не скажешь о шимпанзе, те уж не упустят случая полакомиться мясцом.) Проснувшись утром в своих свитых из стеблей и веток гнёздах, они нехотя поднимаются и сразу принимаются за еду. Гориллы поглощают огромное количество растительной массы. От этого у них большие, словно барабаны, животы. Обычно животные кормятся сидя. Пока одна рука запихивает в рот пучок зелени, другая рука уже тянется за новой порцией. Когда вокруг всё съедено, животное встаёт, проходит несколько шагов и снова садится. Вся многочасовая процедура кормёжки проходит в сосредоточенном молчании. Гориллы медленно разбредаются в разные стороны. И лишь изредка тишину нарушает довольное рыгание или вырвавшиеся из кишечника газы. По мере того, как поднимается солнце, животные едят всё медленнее, превращаясь в пресыщенных гурманов.
Во время сиесты животные собираются вместе и являют собой картину полнейшего довольства жизнью. Они лежат вокруг своего вожака, самца с серебристой спиной, и подставляют солнечным лучам, небрежно разбросав руки и ноги, то один бок, то другой. Порой с их чёрных физиономий градом льёт пот, но это им несколько не мешает принимать солнечные ванны. Иногда во время полуденного отдыха обезьяны чистятся и чешутся, но делают это не так активно, как шимпанзе. Матери любовно перебирают волоски на теле своих маленьких детёнышей. Особое внимание они обращают на чистоту заднего прохода. У малышей на этом месте растёт пучок белых волос, похожий на кусочек ваты. Детёныши постарше, как и человеческие дети, не хотят спокойно сидеть во время тихого часа. Они затевают разнообразные игры, гоняются друг за другом, выстраиваются паровозиком. Один детёныш водружает на свою голову пучок листьев и неподвижно сидит в нём, как эльф в зелёной шляпе. Другой, прилепив себе кусок лишайника на загривок, гордо расхаживает с ним. Пройдёт время и у этих мальчишек вырастет на голове такой же шлем, который имеют все взрослые самцы…
По наблюдениям Шаллера, самки иногда сорятся из-за каких-то пустяков. Они шлёпают друг друга и, оскалив зубы, громко визжат. После этого они, разинув пасть, сходятся в рукопашную, и вполсилы кусают соперницу за плечи. Вождь при этом не обращает на «бабьи» разборки ровно никакого внимания. Будто и нет не криков, ни драки.
Самец-вождь прибегает к другому воспитательному приёму. Он, сурово насупив брови, долго смотрит на провинившегося подчинённого, и тот обычно сразу утихомиривается под его испытующим взглядом. Этого вполне достаточно. До драки среди самцов дело редко доходит.
У взрослого самца с посеребрённой спиной в арсенале есть ритуал, к которому он периодически прибегает, чтобы показать подчинённым почём фунт лиха и чтобы снять нервное напряжение. Находясь в дурном расположении духа, самец мрачно сидит и смотрит на мир исподлобья. Затем он внезапно закидывает голову и начинает ухать через сжатые губы, сначала медленно, потом всё быстрее, пока звуки не перейдут в слитный рёв. Вероятно, уханье «заводит» его. Он вскакивает, срывает с дерева листочек и кладёт его между губ. Самки и детёныши прекрасно знают, что уханье и листочек во рту является прелюдией к более серьёзным действиям, и спешат убраться подальше. Самец вскакивает на свои кривые, короткие ноги, вырывает с корнем и подбрасывает вверх какой-нибудь кустик, и начинает колотить себя в грудь. «Барабанный бой» разносится по всей округе. После этого самец опускается на четвереньки и кидается вперёд, сметая всё на своём пути. Он совершенно не разбирает, кто перед ним, в своём неистовом порыве он готов разорвать любого, кто окажется у него на дороге, будь то его собственный детёныш, самка, зверь или человек. В заключительной сцене самец с силой бьёт ладонью по земле и после этого удовлетворённый усаживается на свой зад.
Гнев его иссяк и он спокоен, как буддистский монах… Некую разновидность этого ритуала иногда используют самки. Они делают круговые движения руками, отдалённо напоминающие биение в грудь, при этом задевают груди, так чтобы они болтались. Вероятно, смысл этого заключается в демонстрации своих репродуктивных возможностей.
Когда идёт дождь, гориллы делаются вялыми и апатичными. Иногда они даже не предпринимают попыток спрятаться от дождя под деревья. Они сидят на поляне, там, где их застало ненастье, сгорбившись, опустив головы и закрыв ладонями плечи. Мамаши наподобие каменных изваяний нависают над своими детёнышами, прижав их к груди. Гориллы сидят, не шевелясь, час, два, три — пока идёт дождь. Струи воды стекают по их спинам, и каждому, кто видел обезьян в таком положении, становится их очень жалко. Они похожи на людей, потерявших свой дом…
Свой день гориллы заканчивают мирно, как и начали. Они сгибают и подсовывают под себя стебли и ветки близлежащих растений. Потом утрамбовывают своё ложе и ложатся спать. Гориллы, как и прочие антропоиды, не прерывают своего сна, чтобы сходить в туалет. Они ходят под себя. А на утро просыпаются в загаженных гнёздах. С позиции человека это крайне нечистоплотно и не эстетично. От горилл распространяется весьма специфический запах, напоминающий запах горелой резины. Но это им не сколько не мешает… А что до мнения человека, то обезьянам на него просто наплевать.
Шимпанзе: погорельцы и бизнесмены
У пигмеев, самых маленьких людей, живущих а Африке, существует легенда, о том, как жили их далёкие предки. По ночам они, не смыкая глаз, тряслись от холода и страха в холодном и наполненном диким зверьём лесу. Ели только сырую пищу и не знали цивилизации. И вот как-то один предок-пигмей наткнулся на поселение шимпанзе, которые тогда ходили на двух ногах и жили в хижинах, сажали банановые рощи и каждый вечер танцевали вокруг костра. Шимпанзе радушно приняли пигмея, угостили его мясом и позволили погреться у огня. Маленький человечек остался очень доволен и в его душу закралась крамольная мысль — выкрасть огонь у шимпанзе и принести своим товарищам. На следующий день шимпанзе ушли работать на банановые плантации. Пигмей натянул на себя шкуру макаки с длинным хвостом. В таком виде он пришёл в деревню шимпанзе. Дети, которые играли около очага, страшно обрадовались при виде необычного существа. Между тем хитрый пигмей незаметно сунул кончик хвоста в огонь. Хвост загорелся и пигмей вовсю прыть понёсся домой. По дороге он подпалил лес и деревня шимпанзе сгорела, едва из неё успели выбежать дети. Сгорели и банановые плантации, а обожённые и перепуганные шимпанзе, спасаясь от огня, кинулись в глубь леса, где нашли своё пристанище. Шкуры и лица их почернели от копоти и они, с перепугу, забыли язык, на котором разговаривали. С той поры они боятся огня, живут на деревьях и питаются фруктами. Что до пигмеев, они научились прекрасно ладить с огнём. В их деревнях в каждой хижине тлеет маленький уголёк, а вечерами люди собираются и танцуют у большого костра…
