Достаточно необычным на фоне обострения разногласий Румынии со своими союзниками по ОВД было усиливавшееся сближение Югославии с Варшавским пактом. Это стало очевидным для политических и военных кругов Запада после состоявшегося 11-12 июля 1967 г. в Будапеште совещания по вопросам Ближнего Востока глав стран Восточного блока с участием Югославии и при отсутствии на этой встрече Н. Чаушеску. На состоявшейся 9 ноября 1967 г. в Москве рабочей встрече по вопросу
Ближнего Востока, в которой участвовали главы семи коммунистических стран, обсуждавшие более широкую повестку дня – подготовку к международному совещанию, И. Броз Тито заявил о том, что глава египетского режима Г. Насер рассчитывает на то, что СССР «будет оказывать более решительно сопротивление (президенту США – Ар. У.) Джонсону», а сам он – Тито – «лично считает, что было бы неплохо показать ему (Джонсону – Ар. У.) сильный кулак»[598].
Со стороны ОВД делались попытки воздействовать на руководство Албании с целью использовать складывавшуюся ситуацию и добиться от Э. Ходжи смягчения позиций в отношении Варшавского пакта и его ведущей силы – СССР. На фоне активизации попыток членов Восточного блока установить отношения с Западом, Тирана серьезно опасалась усиления давления со стороны любых внешних сил с целью ослабления её международных позиций. Особую значимость для оборонной политики коммунистической Албании вновь приобрела так называемая северо-эпир-ская проблема. Её актуализация военно-политическим режимом Греции в 1967 г. была обусловлена новой волной преследований и притеснений греческого национального меньшинства властями Албании после её провозглашения в 1967 г. «атеистическим государством». К началу августа 1967 г. ситуация серьезно обострилась. Э. Ходжа в характерном для него пропагандистском стиле писал в своём дневнике о готовности дать вооруженный отпор любым попыткам со стороны Греции начать боевые действия против Албании. Одновременно он обратил внимание на два достаточно серьезных в контексте оборонной политики Тираны факта. Первым из них было активное использование СССР и его отдельными союзниками тезиса греческой угрозы Албании и подчеркивание возможности нападения именно после действий Израиля в арабо-израильской войне как продолжение неких планов НАТО и при поддержке США. В этой связи официальные представители ряда восточноевропейских государств-членов Варшавского пакта в Тиране обращались к албанским дипломатическим представителям с информацией о возможных действиях Афин и подчеркивали значимость ОВД как гаранта албанской безопасности[599]. Э. Ходжа рассматривал подобные действия как попытку запугать Албанию и заставить её возобновить связи с блоком и «советскими ревизионистами»[600].
Северо-эпирская тематика привлекала внимание и ряда членов Варшавского блока, в частности Болгарии. Использование этой проблемы рассматривалось как способ воздействия на ситуацию в Греции. 2 августа 1967 г. министр иностранных дел НРБ И. Башев и заведующий Международным отделом ЦК БКП К. Теллалов составили специальное письмо в адрес Политбюро ЦК БКП. В нём недвусмысленно заявлялось о том, что «в связи с необходимостью внешнеполитической изоляции режима в Греции и оказания помощи прогрессивным и демократическим силам в их борьбе против военно-фашистской диктатуры и в исполнение утвержденных Политбюро мероприятий по поводу наших отношений с Грецией были обсуждены некоторые инициативы, которые мы могли бы предпринять вместе с другими социалистическими странами»[601]. Рассматривавшаяся ранее идея огласить совместно подготовленную декларацию Балканских государств, в которой бы осуждался военно-политический режим в Греции, по словам самих же авторов письма, оказалась малореализуемой в силу того, что позиция ряда стран региона могла быть совершенно противоположной ожидаемой. Так, в частности, Турция могла отказаться от участия в совместном демарше «из-за своих специфичных особенностей, которые определяют её отношения с Грецией и ввиду её членства в НАТО». Предполагалось, что «Румыния отклонит своё участие, ввиду своей особой политики», а Югославия, возможно, не поддержит «общую инициативу ввиду проводимой ею политикой неприсоединения»[602]. Именно данные обстоятельства давали основания считать главам болгарского МИДа и Международного отдела ЦК БКП, что необходимо «найти вопрос, вокруг которого мог бы попытаться объединиться более широкий круг государств». По их мнению, «для этой цели наиболее подходящим оказывается ныне вопрос Северного Эпира. В последнее время в Греции началось раздувание проблемы Северного Эпира – есть публикации в прессе, подготавливается конгресс греческого Комитета освобождения Северного Эпира и др. Эти факты, независимо от реальной опасности, которую они представляют, могут использоваться для того, чтобы выступить с декларацией странам
Варшавского договора и Югославии». Предусматривалось, что подобный шаг будет не только политической демонстрацией против военно-политического режима в Греции, но и «выступлением социалистических стран в пользу Албании и, независимо от отношения албанского руководства к ней, будет иметь значение для общественного мнения этой страны»[603]. На состоявшемся 3 августа 1967 г. заседании Политбюро ЦК БКП было принято решение о необходимости провести зондаж относительно возможности составления совместной декларации по северо-эпирской проблеме государств-членов ОВД и Югославии. При этом в расчёт брался международный статус последней как члена Движения неприсоединения. Предлагалось «выделить специальный пассаж в общей декларации», но не отвергалась также идея о том, что «она выступит самостоятельно с собственным заявлением в том же духе и в смысле, что присоединяется к декларации стран-членов Варшавского договора»[604].
Для Тираны в складывавшейся ситуация, когда проявилась очевидная координация действий ряда членов Варшавского блока и СССР на «албанском направлении», становились понятны цели инициаторов кампании. Реакция албанской стороны была однозначно негативной. В то же время албанское руководство обратило внимание на предпринимавшиеся Белградом меры, направленные на укрепление греческого участка границы СФРЮ[605]. Попытки СССР, ряда стран-членов ОВД, а также соседней Югославии наладить отношения с Албанией жёстко отвергались последней, несмотря на использование всеми заинтересованными сторонами тезиса военной угрозы Албании со стороны НАТО и Греции в частности. В октябре 1967 г. Белград попытался обратиться к теме нормализации албано-югославских отношений, используя косовскую коммунистическую номенклатуру[606], представители которой подчеркивали в албаноязычных югославских публикациях необходимость восстановления связей между двумя странами[607]. Чтобы продемонстрировать особую заинтересованность в восстановлении югославско-албанских отношений, Белград озвучил тезис: «Югославия выступает против любого вмешательства в дела Албании, так как независимая и свободная Албания всегда являлась условием безопасности Югославии»[608]. Фактически в ответ на это Тирана заявила в достаточно жёстком тоне об отказе восстанавливать какие-либо отношения с Белградом и обвинила его в очередной раз в попытках организации «антиалбанского заговора», сославшись на действия югославских властей в Косово[609]. Таким образом, попытки вернуть Албанию в той или иной форме в Восточный блок или хотя бы установить с ней отношения в ограниченном спектре оборонных проблем коммунистических стран Балканского региона не принесли успехов.
Ближневосточный конфликт усилил внимание как в НАТО, так и в Варшавском пакте в отношении Турции. По мнению советских дипломатов, Анкара начала проводить новый, дружественный курс в отношении арабских стран, преследуя собственные цели, а не на основе принципов «политики нейтралитета»[610]. Не меньшее значение для определения оборонных задач имела соседняя с Турцией Греция, в которой 21 апреля 1967 г. произошёл военный переворот. В соответствии с оценками болгарской стороны, сделанными осенью 1967 г., «американцы и НАТО придают греческой территории роль пространства для использования так называемой “стратегии передних рубежей” в случае нападения на социалистические страны. Этим целям служат регулярно проводимые каждый год военные маневры НАТО на сев[ерной] границе Греции. Эти маневры, которые часто приобретают провокационный характер, направлены против социалистических стран. В последние годы, после серьёзных потрясений, которые пережила НАТО, после ухода Франции, руководители Атлантического союза проявляют к Греции как к союзнику всё больший интерес»[611]. В контексте данных оценок, имевших непосредственное отношение к оборонным интересам как Болгарии, так и Варшавского пакта, болгарские официальные лица делали вывод о том, что «позиция Греции в отношении НАТО остаётся неизменной и “твёрдой”»; внутринатовский кризис и Ближневосточный конфликт повысили значение «юго-восточного крыла союза»; Греция рассматривается в Североатлантическом альянсе «не как “фланг”, а как “центр” НАТО»; предпринимавшиеся США попытки примирить Грецию и Турцию по кипрской проблеме не увенчались успехом[612].
