этих результатах есть кое-что примечательное. Во-первых, чем ярче выражена ваша праворукость, тем больше вероятность, что ваше левое полушарие будет обладать уникальной квалификацией для тех операций, от которых зависит речь. Но, как вы, возможно, помните по описанному выше исследованию с помощью ТМС, при этом типе перекошенного порождения речи меньше устойчивость к травмам и повреждениям. Более сбалансированному мозгу тратить силы на разделение труда между полушариями не с руки[112], поэтому и распределение способностей между полушариями у него более равномерное. Это означает, что правое полушарие у левшей и представителей смешанного типа лучше умеет не только обеспечивать мелкую моторику, но и порождать речь. В результате, когда одно из полушарий искусственно ослабляется при помощи ТМС, последствия у этого менее значительные.
Однако вот что еще стоит отметить: вероятность, что правое полушарие у вас, как у Жасмин, особенно «разговорчивое», гораздо меньше 50 %, даже у левшей. Это служит отличным напоминанием, что у подавляющего большинства из нас мозг хоть немного, да перекошен, и различия между нами – это вопрос степени. Если за речь у человека отвечает в большей степени левое полушарие, чем правое (даже у большинства обладателей наименее перекошенного мозга), это говорит о том, что различия в структуре между двумя полушариями для речи, вероятно, даже важнее, чем для контроля над рукой, притом что язык – функция мозга, возникшая в ходе эволюции относительно недавно. Но, если у 73 % последовательных левшей за речь и контроль над предпочитаемой рукой отвечают разные полушария, это, со своей стороны, указывает, что их общие операционные навыки, вероятно, связаны не только с контролем движения. Более того, есть крайне примечательные различия и в том, как два полушария понимают язык, что позволяет составить представление о том, как полушария – вместе и по-отдельности – вносят свой вклад в то, как вы воспринимаете мир.
Первые признаки доминирования левого полушария в понимании речи и языка могут наблюдаться в слуховой коре – в той части мозга, которая отвечает за анализ звуков[113]. Большое количество исследований показало, что при прослушивании речевых звуков слуховая кора в левом полушарии активнее, чем в правом (у большинства испытуемых)[114]. Напротив, правое полушарие активнее левого, когда испытуемые слушают музыку! Некоторые исследователи, в том числе Дэвид Пеппель[115] и Роберт Заторре[116], утверждали, что левое полушарие задействовано в понимании речи по той причине, что оно очень хорошо умеет проводить операции, позволяющие выявить быстрые изменения в реальном времени[117]. Музыка, конечно, тоже может быть быстрой. Если вы хотите наглядно представить себе, как музыка связана с контролем над движениями, задумайтесь о том, что Сиддхарт Нагараян, самый быстрый барабанщик за историю наблюдений, за минуту отбивает ни много ни мало 2109 ударов[118] (тогда как мой метроном не может выйти за пределы 250).
Но, чтобы понять разницу между слогами «ба» и «па» в словах «бабочка» и «папочка», вашему мозгу нужно различать промежуток в 10 миллисекунд между тем, как у собеседника начинают вибрировать голосовые связки, и тем, когда он размыкает губы. Это все равно что слышать разницу между 5999 и 6000 ударами в минуту, а оба этих числа значительно превышают рекорды даже самых знаменитых метал-рок-соло всех времен. Можно ли связать выдающиеся операционные таланты левого полушария со способностью координировать или замечать очень быстрые перемены?
Короткий ответ – «ну, типа того». Возьмем уже известный нам эксперимент с предложением со словом стог, о котором я рассказывала во введении. Наверное, вы помните, что некоторые функции, приписываемые какому-то одному из полушарий, проявляются медленнее[119]. Так что же объясняет, почему конкретная лингвистическая функция у конкретного человека опирается именно на правое или на левое полушарие?
На сей счет есть несколько гипотез, и одна из них, предложенная в начале 1980-х годов Элхононом Голдбергом и Луисом Костой, состоит в том, что за специализацию двух полушарий отвечает радикальное различие в их структуре[120], так сказать, их прошивка: ученые предположили, что у каждого полушария по-своему организована коммуникация между отдельными участками[121]. Согласно Голдбергу и Косте, левое полушарие состоит из множества мелких «информационно инкапсулированных» участков. Это и есть специализированные модули, о которых я писала в начале главы, – они приспособлены для выполнения специфических операций над особыми входными данными, и на них не влияет все то, чем заняты их соседи. Это означает, что у большинства из нас, обладателей типично-перекошенных мозгов, участие левого полушария в исполнении той или иной функции зависит от того, насколько для нее годится подход «разделяй и властвуй». С точки зрения языка это, например, пересчет последовательности звуков в слова, последовательности слов в идеи, а последовательности идей – в сюжеты.
Структура правого полушария, по Голдбергу и Косте, напротив, предполагает, что связей между отдельными участками гораздо больше, поэтому она лучше приспособлена для задач, требующих интеграции разного типа информации в одно непротиворечивое целое. Это объясняет, почему правое полушарие у большинства из нас склонно выполнять функции вроде распознавания лиц (я уже упоминала об этом). Чтобы отличить одно лицо от другого, нужно учесть тонкие различия между множеством разных черт и понять, где они расположены относительно друг друга. Если не верите, попробуйте различить фотографии собственных друзей по какой-нибудь одной черте – только по носу или по одному глазу. Если у вас не будет возможности опереться на окружающие черты, задача окажется неожиданно сложной.
Вернемся к эксперименту со стогом, чтобы посмотреть, как идеи Голдберга и Косты объясняют наши данные о том, как два полушария делят обязанности по пониманию прочитанного. Должно быть, вы помните, что левое полушарие у всех чтецов в моем эксперименте оказалось чувствительным к локальной структуре предложения. Из этого следует, что по крайней мере у тех, кто умеет читать настолько хорошо, чтобы учиться в колледже, специализированные модули обработки информации в левом полушарии вовлечены в извлечение смысла из предложений на основании их лингвистических особенностей.
С другой стороны, правое полушарие участвует в чтении по-разному и зависит от квалификации чтеца. У тех, кто читает хуже всех, правое полушарие восприимчиво и к локальной структуре предложения, и к глобальному сценарному контексту, а правое полушарие самых умелых чтецов не проявляло никаких признаков ни того, ни другого процесса. Что же из этого следует?
Наши результаты соответствуют той части теории Голдберга и Косты, о которой я еще не говорила. Ученые описали, как специализированные модули левого полушария пришли к своей специализации. Согласно их теории, сложные задачи почти всегда сначала поручаются правому полушарию. Коротко говоря, мысль Голдберга
